Таня Гроттер и проклятие некромага

Гробыня удовлетворенно кивнула.

– Что и требовалось доказать. Знаешь, в чем эстетическая доминанта этого платья? Оно держится вопреки всему! Не правда ли, жизнеутверждающий девиз? Вдобавок оно в черно-белую клетку, а это привлекает взгляды молодых ученых, любителей шахмат. Ну все, идем! Кстати, забыла спросить: Бейсусликов будет?

– Понятия не имею. Мне не нужен Бейбарсов, – сухо сказала Таня.

– Ну и напрасно. Знаешь, в чем безусловный плюс Бейбарсова? Он не боится действовать. Ты думаешь, страдаешь, усложняешь, сомневаешься, а у него сразу – хлоп! – поступок.

Мы, белые и пушистые, это ценим. Причем ценим тем больше, чем меньше готовы в этом сознаться. Женщина любит, когда ее немножечко тиранят.

– Я не такая, – сказала Таня.

Гробыня усмехнулась.

– Все не такие – такие. А самые не такие – самые такие!.. Ну все, Гроттерша, идем! Хочу увидеть, что вы там приготовили для Шурасика.

Склепова взяла Таню за руку и решительно потянула ее за собой. Гуня тяжеловесно затопал за ними.

Приготовления к юбилею Шурасика были в самом разгаре.

Два циклопа, мобилизованные малюткой Клоппиком, старательно надували шары. И всякий раз шары оглушительно лопались, потому что циклопы не способны были остановиться вовремя. Это крайне веселило младшекурсников, которых в Зале Двух Стихий собралось предостаточно.

Младшекурсники пищали, бегали, дрались, путались под ногами. Шума и суеты от них было великое множество. Если закрыть глаза, легко было представить, что находишься на птичьем базаре.

Таня знала, что прогонять мелюзгу, кричать на нее или пытаться каким-то иным образом восстановить порядок бесполезно. Мало того, что запуками обстреляют, еще и буквы мелом на дверях будут появляться. Вот Зуби, Медузия и Поклеп – другое дело. Их уважают. На Безглазого же Ужаса обнаглевшему ученику достаточно посмотреть один раз, чтобы стать примерным посмертно.

Ягуну в живот врезался от кого-то удиравший лобастый мальчуган. Ягун согнулся от боли.

– Стыдись, друг мой! Бери пример с великих предшественников! Я в твои годы был другой! Важный, солидный, спокойный! – сказал Ягун, отлавливая его за ворот.

– Выходит, деградировал ты позже? Когда увлекся собачками? – ехидно поинтересовалась Лоткова.

Ягун отпустил мальчугана и помчался к молодцам из ларца, одинаковым с лица, командовать, как переставлять столы. То, что молодцы его не особо слушали и все делали по-своему, ничуть не сказывалось на его командирских интонациях.