Несколько столетий он накапливает силы в глубинах Тартара, чтобы вновь выплеснуть их». – «Все было как в тот раз в Скаредо?» – «Да. Нам точно известно, что в Тибидохсе не осталось ни одного взрослого мага. Розовый дым обычно уносит всех, кому уже исполнилось двадцать. Призраки, нежить и магические существа не в счет. Мы дождемся драконбольного матча, а после него и нападем, застанем их врасплох».
Халявий опустился на четвереньки и быстро, на собачий манер, почесал ногой шею и ухо."
"– А дальше, Германчик, при всем моем к тебе неуважении, я ничего не смог узнать!.
. Я переваливался животом через подоконник и неосторожно повис на раме. А она возьми и хрустни! Дверь распахнулась, и на меня ринулся Бум, взбешенный, как сто тысяч маньяков… Он гнался за мной, пока я… то ись… из сил не выбился! Мне пришлось спешно превращаться в волка и телепортировать наудачу. Неудивительно, что я попал в квартиру к этому солдафону. Вообрази, я застал его в пижаме у шкафа. Он устанавливал противопехотную мину…
– Это он к Хаврону ревнует.
Смешной человек! Не верит, что между мужчиной и женщиной может существовать чистая незамутненная дружба! – передернула плечами тетя Нинель.
Халявий выслушал ее рассеянно. Он заохал, обмотал голову мокрым полотенцем и, нагло украв у «братика» один из сотовых, отправился в ванную болтать с манекенщицами. Манекенщицы обычно благосклонно внимали его бесконечным «то ись» и привычке лакать суп из тарелки. Многие искренне принимали его за владельца нефтевышек на Чукотке и мечтали выскочить на него замуж.
На лбу у дяди Германа залегла глубокая морщина.
– Ты поняла, Нинель, в какую дыру заманила Пипочку эта идиотка Гроттерша? Мало того, что в Тибидохсе учат непонятно чему, оттуда исчезли все преподаватели, и нет никакой связи… Как он сказал? Колодец Посейдона… м-м-м… Посейдон… знакомое погоняло. Где же я его раньше слышал?
– Герман, расслабься! Посейдон – бог морей и океанов. Ты еще не забыл, как вызываются купидоны? – деловито спросила тетя Нинель.
– А что их вызывать? Только свистни. Они вечно поблизости вертятся, попрошайки, – хмыкнул Дурнев.
Он не ошибся. Вскоре на кухонном столе уже сидел толстый купидон и болтал ногами.
– Эй, малый! В Тибидохс отнесешь письмецо? – озабоченно спросила тетя Нинель.
Купидон замотал головой и выразил на лице уместный ужас – типичный бомбила, уверяющий, что ни за что не потащится ночью в такую даль.
