Ты какую-то грязь говоришь!
– То-то и оно, что ты максималистка, – усмехнулась Гробыня. – Тебе или все и без хлеба или ничего. Или всего Валялкина и пусть под рукой все время будет, как собачка Бобик, или никакого Валялкина. Зализина-то его хоть и по-дурацки любит, но зато таким, какой он есть… То же самое и с дружбой. Сегодня нам по пути, и – ладно! А завтра, может, ты меня съешь или я тебя съем. Чего загадывать-то, как что повернется?
– Ты вообще думаешь, что говоришь?
– Не-а, не особо думаю. Зато я говорю то, что делаю!.
. Ладно, Танька, я замолкаю! Так и быть, можешь немного понянчиться со своими иллюзиями. Все равно, как что серьезное или жизнью за тебя надо будет пожертвовать, сама увидишь – очередь не выстроится… Ладно, грозная русская Гротти, маленькая красивая Склеппи закрывает глазки! – заявила Гробыня и картинно откинулась на подушку.
Таня поняла, что никакая сила не заставит ее вновь лечь спать. К тому же она вспомнила о Гоярыне.
Она спустила ноги с кровати и проверила рюкзак. Запасной смычок, несколько плиток шоколада, одолженный у Ваньки обрывок скатерти-самобранки, перчатки, мазь для лица и рук.
Неизвестно на какую высоту поднимется Гоярын. Драконы не боятся холода, пока внутри у них полыхает пламя.
Таня уже выходила, навьюченная рюкзаком и футляром, когда Гробыня вновь открыла глаза.
– Улетаешь? Мышки бегут из микроволновки? – поинтересовалась она.
Таня кивнула и выскользнула за дверь."
"– Счастливо упасть куда-нибудь! Я мысленно машу тебе платочком! – пожелала ей вслед Склепова.
Она закинула руки за голову и стала любоваться чужими снами, скользившими по поверхности Черных Штор.
Шторы протянули алчные кисти к Пипе Дурневой и принялись подзеркаливать ее сны. Вскоре по их темной поверхности, прильнув друг к другу щеками, закружились в страстном танго Генка Бульонов и Гурий Пуппер. Однако кружились они недолго. Внезапно Бульонов стал раздуваться, расти ввысь и вширь, и вот уже изумленный Пуппер едва достает ему до колена. Бульонов ухмыляется, поднимает руку с перстнем, произносит грозное заклинание ротфронтус , и вот уже красная искра неумолимо скользит к макушке бедного Гурия.
Миг – и Гурий уже шоколадный, от шрама на лбу до шнурков на ботинках. Бульонов ухмыляется, зловеще произносит: «Ути-пути!» – и тянет к Пупперу руки.
«Нет, – кричит Пипа. – Не смей!» Она кидается на помощь, пытается вырвать Гурия из рук ухмыляющегося Генки, но поздно. Шоколадная голова Пуппера откушена, и Бульонов с наслаждением жует ее.
