Нередко случалось, что валет, вместо того, чтобы разрубать девятку саблей, как это полагалось по карточной магии, просто сгонял ее пинком.
– Бульон, возьми у Пажа шляпу с плюмажем! Я хочу посмотреть, на кого ты будешь похож! Только не коснись шпаги. Проткнет насквозь – Склеп ее заговорил! – сказала Пипа.
– Пипенция, сколько раз напоминать: не говори обо мне в мужском роде. Еще одна такая оговорка, и я буду говорить о тебе в среднем: Пипо приехало, Пипо сказало… – процедила Гробыня.
Пипа хмыкнула.
– Начинай прямо сейчас.
Тогда уж так: «Я хамило, хамило, а Пипо не дало мне рыться в чемоданах со своими шмотками!»
– Ты этим Гроттершу пугай. У нее один приличный свитер, и тот я когда-то явно на Ягуне видела… И вообще, Пипенция: твоя маман уже неделю ничего стоящего не присылала. Никак не пойму: либо это наглость, либо кризис жанра! – сказала Склепова.
Пипа кивнула.
– Я в курсе. Я сегодня маме никак не могла дозвониться. Все каналы зудильника точно насморком забило. Даже Лысую Гору не ловит.
Убедившись, что никто не собирается отбиваться от его парных восьмерок и вообще не следит за игрой, малютка Клоппик сурово собрал карты.
– Посли, Тузиков, сиклопов поисем и их обзулим! С этими девсенками каси не свалис! – сказал он и гордо удалился.
Кузя, с недавних пор тоже ставший заядлым картежником, затрусил за ним мелкой рысцой.
– Залко Рзевского не видно! Вот кто зулик! – донесся из коридора голос Клоппика.
Сообразив, что остался один в женском обществе, Генка Бульонов помялся и тоже бочком выскользнул из комнаты, сделав вид, что хочет сказать что-то Тузикову и Клоппику.
"
"– Это он от застенчивости! Сам по себе никак не научится в гости приходить. Обязательно притащит с собой какого-нибудь глупого и болтливого приятеля, на которого мне уже через три минуты хочется сбросить ядерную бомбу, – с досадой сказала Пипа.
Гробыня пожала плечами. Она повернулась и уставилась на Таньку. Гроттер вытащила из футляра контрабас и внимательно разглядывала гриф при свете лампы, проверяя, нет ли где скрытых трещин.
– Хаю хай, Гротти! Ну и где была? – спросила она.
– Воздухом дышала.
– Да-а-а? Ну и что твой Бейбарсов? Много барсов убил? – ехидно поинтересовалась Склепова.
– Бейбарсов не мой. Он свой собственный, – проворчала Таня, удивляясь осведомленности Гробыни.
– И о чем вы беседовали с Бейсусликовым? Небось Колотибарсов рассказывал тебе что-нибудь душещипательное про свое бедолажное детство у злой бяки-ведьмы? – проницательно взглянув на нее, спросила Гробыня.
