Когда я лечила им в последний раз, мой пациент разбил голову о стену, хотя и был на пути к выздоровлению…
* * *Таня лежала и смотрела на свечу. Ванька, двое суток просидевший у ее постели, под конец сам стал цвета бумаги, однако идти отдыхать отказывался. Незадолго перед тем, как Таня наконец очнулась, Ягге, сжалившись, наслала на него магический сон и вызвала носильщиков, чтобы те отнесли Ваньку в его комнату."
"Эльфы, одетые кто в шапочку, кто в один только галстук, хмуро взяли Валялкина вместе с креслом.
Один из них из озорства зачем-то потрогал его за нос. Другие в большой задумчивости рассматривали его ботинки и шептались.
– А вот этого не надо! Чтоб у меня без фокусов, ясно? – строго сказала Ягге, выпуская в потолок трескучую искру.
Поняв, что со старушкой шутки плохи, эльфы вздохнули.
И вот теперь среди ночи Таня лежала в одиночестве и смотрела на толстую белую свечу. Ее пламя дрожало. Оно то начинало метаться, то замирало, то вытягивалось и горело тонко и остро, отблескивая на ширмах.
«А не погадать ли?» – подумала Таня.
Она вгляделась в огонь и произнесла:
– Ванька!
Пламя свечи весело дрогнуло, выросло и потянулось к потолку.
– Ага… Попробуем по-другому. Пуппер! – сказала Таня.
Пламя свечи сложилось в витиеватую, трудноопределимую фигуру и начало потрескивать.
– Ург! – тихо произнесла Таня.
Пламя грустно и вопросительно дрогнуло, точно интересуясь, а стоит ли ворошить прошлое.
«Хорошо, что тут Ягуна нет. Он бы сказал: «Ну и зажралась же ты, Татьяна Леопольдовна!» – подумала Таня и, вздохнув, решительно произнесла:
– Крушипесиков!
Ничего.
Никакого эффекта. Таня решила попытаться еще раз:
– Грызистаканчиков!
Снова ничего. Свеча спокойно горела.
– Ну ладно, ладно… – проворчала Таня, отлично знавшая, что у магии неважно с юмором. Она все воспринимает буквально. – Бейбарсов!
Свеча зашипела, огонь заметался и погас. Магпункт погрузился во тьму. Лишь белели светлые полотнища ширм.
– Бейбарсов? Меня звали? – насмешливо поинтересовался кто-то.
Дальняя ширма отодвинулась. К Таниной кровати шагнул Глеб. Он был в кожаных брюках и белой рубашке, светившейся в темноте грозным и страшным кладбищенским светом.
– Привет! – сказала Таня машинально, краем глаза проверяя, насколько высоко натянуто одеяло. – Ты здесь давно?
– Не слишком. Но на праздник перечисления имен я успел, – проговорил Глеб.
Он небрежно протянул руку и коснулся свечи длинным ногтем мизинца. Свеча вновь зажглась.
