В остальное время ее затмевает свет тех звезд, что находятся ближе к нам.
– Бедная! – сказала Таня, жалея свою звезду.
– Эта звезда – как ты. Ты тоже бываешь видна очень редко. Чаще тебя затеняют более броские, более громкие, более уверенные… Но они не ты. Они гораздо скучнее и бледнее тебя. Просто они находятся гораздо ближе к тем, кто смотрит… И опять же, поддельный и ограненный бриллиант всегда ярче настоящего, но неограненного. Но наступает момент, другие звезды расступаются, и появляется она, блестящая и яркая звезда Татьяны Гроттер!
Таня ощутила, как у нее перехватывает дыхание.
Никто никогда не понимал ее так, как этот некромаг. Ни восторженно-практический Пуппер, в глазах которого так и стояли нолики чековой книжки и который даже на стул садился будто назло своей тете, ни Ванька, требовавший, чтобы она ходила в пыльном свитере и джинсах. Бейбарсов же, лишь недавно появившийся в Тибидохсе, понимал ее так, словно читал по книге.
– Значит, ты меня любишь? И когда же ты меня полюбил? Когда прилетел в Тибидохс и бросил к моим ногам ту черную розу? – спросила Таня, не выдерживая искушения узнать.
Бейбарсов покачал головой.
– Нет, не тогда. Гораздо раньше. Я люблю тебя почти три года. А еще точнее – тысячу семь дней. С такой же легкостью я могу перевести эти дни в часы или в секунды! – сказал он, даже не задумываясь.
– Странная у тебя арифметика. Тогда тебя не было еще в Тибидохсе, – сказала Таня.
– Иногда, чтобы любить, не следует быть близко.
Иногда лучше быть далеко, – таинственно ответил Бейбарсов.
– Но ты не видел меня!
– Ты уверена? Если ты не видела меня, это еще не означает, что я не видел тебя, – усмехнулся Бейбарсов.
Таня уловила в его словах странную уверенность. Нет, это был не блеф. За словами Глеба определенно что-то стояло.
Почувствовав, что у Тани закружилась голова и момент наступил выгодный, Глеб шагнул к ней и протянул бокал с кровью вепря.
– Пей, и мы будем вместе всегда! Кровь вепря скрепит то, что должна!.
. – приказал он.
Не задумываясь, слушая лишь биение своего сердца, Таня послушно поднесла бокал к губам и… внезапно вскрикнула. Перстень Феофила Гроттера отрезвляюще обжег ей палец. Таня разжала руку. Кровь вепря забрызгала Тане ноги.
– Asinus gloriosus! Asinus manebis in saecula saeculorum! [6] – с досадой проворчал Феофил Гроттер. Деду определенно не нравилось, как нагло и уверенно этот некромаг охотился за его внучкой.
