Только бы не струсить. Быть не может, что она погибнет. Соловей этого не допустит, хотя... Тут она вдруг вспомнила, что он как-то странно смотрел на нее – так, как смотрят все «темные», – со скрытым недоброжелательством.
– Не надо Таню! Я вместо нее! – вызвался Ванька, бросаясь к своему пылесосу. Но, как назло, его дряхлый пылесос, вместо того чтобы взлететь, подпрыгнул метра на три, и от него отвалилась труба. Свалившись на землю, Ванька ушиб ногу и закусил губу, чтобы не заплакать от боли и досады.
– Валялкин, где ты выкопал этот хлам? Он и до свалки не долетит! – с издевкой хмыкнула Гробыня.
– Ну так что, Гроттер? Вперед! Дракон уже в небе! – поторопил Соловей.
– Да... Я уже иду... – Таня огляделась в поисках своего контрабаса. «Не смотреть на дракона! Не смотреть!» – говорил ей один голос, а другой издевался: «Как же ты ему мяч забросишь в пасть с закрытыми-то глазами?»
– Погоди! – догнал ее Баб-Ягун. – Запомни: у молодых драконов пламя не такое горячее, зато они гораздо резвее... И учти, по прямой он летает бы.
.. – Внезапно Баб-Ягун схватился за одеревеневшие губы, из которых, несмотря на все попытки, не вылетало теперь ни звука.
Соловей О.Разбойник подул на кольцо, из которого только что вылетела красная искра.
– Не подсказывать! Пусть сама разбирается! Я предупреждал, что наложу заклятие немоты! – рявкнул он.
На ватных ногах Таня направилась к контрабасу. Никто не смеялся: даже Гробыня и Гуня Гломов отчего-то заглохли. Видно, то, что она делала, и правда граничило с безумием.
– Держи огнеупорную мазь... И волосы тоже смажешь! Пахнет скверно, но так надо. – Сунув руку в карман, Соловей бросил ей склянку с желтой мазью, от которой слезились глаза.
– Упырья желчь! Отличное противоожоговое! Но учти: попадет на язык, сама упырицей станешь! – крикнул Ванька.
– Кому сказал: не подсказывать! – воскликнул Соловей, накладывая заклинание немоты и на него.
«Ага! Так он рассчитывал, что я все-таки возьму желчь на язык!» – догадалась Таня, поспешно растираясь вонючей мазью.
– Фу, как от тебя несет! – не преминула поморщиться Склепова.
– Смотри, мазну по носу! – пригрозила Таня, но пригрозила неохотно: не до того было.
И вот наконец наступил момент, когда откладывать дольше стало уже невозможно. Таня села на контрабас и, прошептав заклинание, взмыла в небо, держа в одной руке смычок. «Ой, дядя Герман! Ой, Пипа! То-то бы вы порадовались!» – пробормотала она и, сделав несколько пробных виражей, стала осторожно подлетать к дракону сзади.
