Искра настигла его и так ударила в спину, что мантия на Шурасике мгновенно обуглилась. Сам же он, перекувырнувшись раза два в воздухе, упал в самую гущу копошащейся нежити, подмяв под себя болотного хмыря и сразу двух кикиморок.
– Увреднюга! Отдовуга мне вся головуга твоя дурацкая спинюга! Вот я тебя ушугу откушугу! – зашипела кикиморка, распахивая рот, полный треугольных зубов.
– Кучуга малюга! Гасюга евуга! – крикнул болотный хмырь.
– А-а! – взвыл Шурасик, оказываясь в самом низу пирамиды из набросившейся на него нежити.
– А ну хватит! Прекратить! – страшным голосом взревела Чума-дель-Торт, со стремительностью летучей мыши поворачиваясь на месте. От ее фиолетовой мантии во все стороны брызнули короткие белые молнии. Запахло гарью. Камни, в которые попадали молнии, лопались с сухим треском.
Завизжала и метнулась во все стороны обожженная нежить. Шурасик поднялся на четвереньки, ошалело тряся головой. Рука Чумы подлетела к Тане, укрывшейся было за ее гробом, и, схватив ее, подтащила к хозяйке.
– Шутки в сторону! Ты это видела, глупая дочь Гроттера? Ты отразила искру моего слуги! Отразила ее точно так же, как и мое смертельное дыхание когда-то... Так же, как и заклинания профессора Клоппа. Ты не просто отразила их: ты еще и вернула их тому, кто их послал! И после этого ты еще будешь утверждать, что тебе не помогает талисман? Зато теперь я знаю, где он! Я видела, как он замерцал, отражая искру! И знаю, как забрать его! Это можно сделать, если не применять магии!
Не успела Таня ничего понять, как сухая рука Чумы резко ударила ее по щеке.
В голове у Тани зазвенело. Она упала, одновременно услышав, как что-то покатилось по полу. Звук походил на едва различимый серебристый звон.
– Получилось! Я его вижу! – завопил вдруг Шурасик. Он прыгнул и, елозя животом, принялся нашаривать что-то на полу. Когда он поднялся, стало видно, что Шурасик держит что-то между большим и указательным пальцами. Что-то маленькое и темное, не крупнее рисового зерна.
Таня провела рукой по носу. Родинки, которую она столько раз проклинала, из-за которой ее столько раз дразнили, родинки, отзывавшейся болью при каждом прикосновении, не было! Она исчезла, и именно ее теперь Шурасик держал в своей влажной ручке."
"– Так и есть! – проскрипела Чума-дель-Торт. – Талисман Четырех Стихий – это микроскопическая песчинка, которой Леопольд заклинанием маскировочной магии придал вид родинки...
