А в Тибидохс меня возьмут навсегда? Я хочу сказать, через пару месяцев меня не подкинут снова дяде Герману?
– Исключено, – замотал головой Баб-Ягун. – Кто попал в Тибидохс, потом уже никогда не возвращается к лопухоидам. Во всяком случае, если сам этого очень не захочет. Но обычно таких нет.
– А Тибидохс – это что такое? Вроде интерната? Или института волшебства?
– Тибидохс... э-э... это школа. Совершенно особенная школа, – пояснил Баб-Ягун.
Почему-то, она сама не могла толком понять почему, Тане показалось, что он уклонился от ответа.
Или, во всяком случае, сказал далеко не все, что мог бы сказать.
Внезапно Таня отчетливо услышала в коридоре шум. По линолеуму забухали гранитные пятки. Шаги были такими гулкими, что можно было решить, что сюда топает Каменный гость.
– Тетя Нинель! Она сейчас войдет и тебя заметит! – охнула Таня, одновременно соображая, что в том, что тетя Нинель проснулась, нет ничего удивительного. Достаточно было одного зудильника, а тут еще оглушительный храп Пипы и закладывающая уши «конспирация» академика Сарданапала.
– Заметит меня? Исключено! – заявил Баб-Ягун.
– Как исключено? Она почти всегда подходит к лоджии. Хотя бы для того, чтобы проверить, не вздумала ли я открыть форточку в Пипину комнату, чтобы слегка погреться.
– Расслабься! Я сказал: она меня не заметит, и она меня не заметит. Мне даже не придется очищать ей память, – таинственно усмехнулся Баб-Ягун.
За мгновение до того, как дверь окончательно открылась, он ткнул себя пальцем в грудь и быстро произнес:
– Линузус очкустус!
Магическое кольцо сверкнуло зеленой вспышкой – и Баб-Ягун растворился.
В воздухе остался плавать лишь один бинт, внутри которого – теперь это особенно бросалось в глаза – была пустота. Еще через несколько секунд исчез и бинт – вероятно, невидимое заклинание действовало постепенно.
Таня бросилась на раскладушку, прижавшись щекой к отсыревшей за день простыне, и притворилась спящей. Она услышала, как тетя Нинель вошла в комнату и на цыпочках подошла к Пипе.
Неизвестно, что той померещилось, но Пипа громко и отчетливо сказала сквозь сон:
– О Гэ Пэ! О дорогой Гэ Пэ! Я тоже хочу быть как ты! Тетя Нинель покачала головой и осторожно разбудила дочку.
– Пипочка, бедная моя, ты разговариваешь во сне. А ты не плакала? А то мне померещились еще какие-то звуки...
– А-а? Что? Отстань, – в полусне отозвалась Пипа, пытаясь, не открывая глаз, пнуть любимую мамулю.
– Странно, – удивилась тетя Нинель. – Ну спи, дочуня...
