– Рад приветствовать величайшего из великих и славнейшего из славных! Малюта Скуратофф бьет челом Отцу Всех Вампиров господину Герману Дурневу и его почтенным домочадцам!
Дядя Герман неохотно спрятал шпагу.
– Взаимно рад видеть! – сказал он и брезгливо, точно холодную котлету, потрогал ладонь Малюты.
Бум с сопением вышел из круга и остановился рядом с шефом, обозревая кухню. По каким-то смутным причинам это не понравилось Халявию.
– Эге! Тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать! – сказал он сам себе и умчался.
Некоторое время Дурнев и Малюта Скуратофф обменивались неумеренными комплиментами, после чего дядя Герман сформулировал свою мысль более определенно:
– Чем обязан такому безмерному счастью? За тибидохской вещицей? Память предков и все такое?
Малюта Скуратофф развел руками. Его маленький нос залоснился.
– Какая там теперь вещица, – сказал он с грустью. – Ванька-то уж сами знаете где. Докатился. Пупперов стал грохать ну и пропал. Самим нам в Тибидохс не сунуться, а от вашей дочурки, извиняюсь, никакого толку.
Дядя Герман слегка удивился такой осведомленности вампиров, однако не подал виду. В конце концов, вампиры тоже могли слушать зудильник. Да и с нежитью они в союзе.
– У нас дельце другого рода, – продолжал Малюта. – Мы, ежели совсем в лоб сказать, за сапожками пришли. Вашего-с пращура-с. Одолжить… Украсть никак нельзя. Пращур ваш был мужчина нравный, такой и из Потустороннего Мира достанет. И регалии у него нравные. Против их воли – ни-ни.
– И зачем же вам мои сапожки? – поинтересовался Дурнев, вспоминая высокие сапоги графа Дракулы, которые он раз в неделю собственноручно смазывал смягчающим кремом.
Сапогам это нравилось – они подпрыгивали и позванивали шпорами.
Бум и Малюта Скуратофф переглянулись.
– Сказать? – спросил Бум.
– Ну скажи, – пожал плечами Малюта.
– Это… летает там, дурында, скрипит, народец простой убаюкивает… Оно вроде бы и ничего, охотиться просто. Вышел – и раз тебе, грызи кого хочешь – на осиновый кол по-любому не нарвешься. Да только уж больно кровь невкусная становится.
Ни пожрать прилично, ниче! – буркнул Бум.
– Гемоглобин от страха теряют. Засыпать засыпают, а после уж не просыпаются. Такой народец несознательный, – пояснил Скуратофф. – Вот мы и решили сапожки, значит, одолжить. Иначе без сапожек ваших никак за ней не угнаться. Шустрая больно.
– Кто шустрая? – спросил окончательно запутанный Дурнев.
– Да галера! И откуда взялась, непонятно – кружит над Трансильванией, даже невидимой не становится.
