Вынести «Первомагию» из библиотеки им бы все равно не удалось, не стоило и пытаться. Защитная магия Абдуллы, запечатывавшая дверь, не пропустила бы наружу и краешка страницы без разрешения джинна.
Сталкиваясь лбами, Жикин и Шурасик торопливо листали «Первомагию». Из глубин библиотеки доносились вопли Абдуллы. Он никак не мог извлечь из-под стеллажа артачившуюся «Как откосить от магмии» и загнать под переплет разбуянившегося палача, который зыркал на него бутылочными глазками и размахивал топором.
Желтоватые листы «Первомагии» были разочаровывающе чистыми.
Изредка между страниц попадались защемленные седые волосы из бород Древнира, Сарданапала или Авраама. По этому безошибочному признаку Шурасик определил, что на книгу наложено заклинание «одночтения».
– Погоди! – прошептал он Жикину. – Перестань листать! Это все Гумбольт Полчетвертый! Это он изобрел заклинание, мешающее дважды прочесть одну страницу.
– Гумбольт Полчетвертый?
– Ну да! Был такой магфордский деятель в Средние века. Это он придумал книжную пыль, бумажного червя, улыбку, от которой прокисает хорошее настроение, ядовитый клей для магмарок и рунные татуировки на подошвах, убивающие всякого, кто на них посмотрит, за исключением хозяина.
Вот и все, что о нем известно. Кроме того, по одним сведениям, он Гумбольт III, а по другим – Гумбольт IV. Мы, юные дарования, называем его простенько и со вкусом – Гумбольт Полчетвертый, – пояснил Шурасик.
Он выглядел вполне довольным. Заклинание Гумбольта Полчетвертого было запрещенным и накладывалось только на самые ценные книги.
Внимательно оглядев переплет, Шурасик увидел возле корешка небольшое круглое углубление.
«Вложи сюда свой перстень, и книга сама сообщит тебе то, что тебе суждено знать! Не пытайся выведать ничего больше. За все попытки жульничества наказание – смерть».
– Давай, ты первый! – велел он Жикину.
Помявшись, Жора скрутил с пальца перстень и вложил его в отверстие. Он был уверен, что углубление окажется слишком широким, но оно пришлось совсем впору и обхватило перстень туго и со всех сторон.
Страницы «Первомагии Ноя» стали быстро переворачиваться. Мгновение – и на желтоватом листе среди рун, значения которых Жикин не знал, вспыхнуло:
«Черная душа – плохой фонарь в царстве мертвых. Разгадка пенсне Ноя в контрабасе старого Фео… Только не тебе суждено воспользоваться им».
– Что ты там увидел? – спросил Шурасик. Для него лист оставался по-прежнему чистым.
– Н-ничего, – сказал Жора.
