Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Не успел шар коснуться дракона, как Тангро рванулся вперед, к лицу страшного мага. Струя драконьего пламени опалила Зербагану лицо, уничтожив ему брови и волосы.

Зербаган закричал, и это был крик не человека и не зверя, а скорее глухой, скрежещущий звук, который могло бы издать пресмыкающееся. Повинуясь его крику, мраморный шар выбросил фиолетовое сияние. Упругая, страшная сила сбила с ног Ваньку, Таню, Ягуна и далеко отбросила дракона. Лежа на спине, Таня видела, как Зербаган быстро уходит, нашаривая стены и прикрывая глаза ладонью левой руки.

Разошедшийся дракон бросился на карлика, выдыхая огонь, но Ванька, вскочив, набросил на него сумку и животом прижал ее к полу. Таня с Ягуном поднялись на ноги. Кости вроде были целы, хотя Тане и казалось, будто она упала с контрабаса во время матча. У Ягуна на правой скуле вздувался фингал. Пока это была только легкая припухлость с запятой кровоподтека.

– Не… ну дела… подрались и, главное, С КЕМ! Кажется, события вышли за рамки моей лишенной рамок фантазии! – сказал Ягун, качая головой.

– Тангро едва не выжег ему глаза! Никогда бы не подумал, что он способен на такое, – сказал Ванька.

Он осторожно привстал с пола и, подсвечивая себе кольцом, заглянул в сумку, готовый отдернуть голову, если потребуется. Пар, змейкой вытекавший из ноздрей карликового дракона, был вполне мирного сероватого цвета. Лишь острый гребень на его спине ало тлел, теряя цвет, как остывающая полоска железа.

– Доволен как слон! Сейчас заснет!.. Но хотел бы я знать, чего он так разозлился? – спросил Ванька.

– Тебя защищал, – предположила Таня.

Ванька покачал головой:

– Меня-то меня. Но вообще-то драконы не такие умные. Да и беспокоиться Тангро начал еще с вечера, – протянул он с сомнением.

Ягун что-то пробормотал. Он вспомнил взгляд, которым Зербаган посмотрел на дракона. Это был взгляд мага, который узнал. Над этим стоило поразмыслить, но только не здесь, не в Башне Привидений.

Внезапно у Ягуна заныли виски. Ему показалось: из камня, потревоженного магией посоха, донесся стон. Так стонут при зубной боли – при той ровной, не самой сильной, не прекращающейся зубной боли, которая не отпускает ни днем, ни ночью. Боли, которая стала спутницей существования. Неужели они где-то здесь, те замурованные эйдосы? Точно получая ответ, Ягун уловил тревожный запах духов. Из стены с другой стороны послышался мужской смех.