Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

– Гуня! Давай! – решительно крикнула она в самом конце, придавая медлительным движениям Гломова требуемое ускорение.

Гуня быстро сбегал куда-то и вернулся с огромной деревянной чашей, стенки которой покрывал причудливый узор, уже тронутый ветхими пальцами времени.

– Тань, ты помнишь, откуда эта чаша? – спросил Ванька.

– Нет.

– Она стояла в подсобке кабинета Клоппа, когда он еще не стал малюткой Клоппиком.

– Угу, а мы с Гуней выменяли ее! Помните, было такое золотое время, когда за блок жевательной резинки Клоппик отдавал щепку от Ноева ковчега или каменный глаз ехидны-убивающей-взглядом, – подтвердила Склепова, обладавшая исключительным слухом.

Причем слух ее был тем исключительнее, чем меньше та или иная реплика относилась к ней лично.

Забрав у Гуни чашу, она бережно поставила ее на стол, с которого предусмотрительные молодцы уже сдернули скатерть-самобранку.

– И чего теперь будет? Вода превратится в пиво? – шмыгнув красным носом, заинтересовался Кузя Тузиков.

Склепова посмотрела на него сперва одним глазом, затем, зажмурив его, другим и задумалась, точно проверяя, совпадают ли картинки.

– Приятно иметь дело с настоящим мачо! У него в голове две извилины: по одной вагончики катятся в направлении «чего бы выпить?», а по другой «кого бы поцеловать?», – сказала Склепова.

Тузиков обиделся и, как многие обиженные люди, стал нести чушь.

– А твой Гуня разве не такой? – спросил он.

Склепова с негодованием всплеснула руками:

– Нет, вы слышали? Обидеть Гуню – это как пнуть ребенка!.

. У Гуни есть еще третья извилина. Целый мозговой проспект. Она называется «кому бы вмазать?». Плюс к тому Гуня очень верный. Возможно, со временем его достоинства окончательно покорят меня, и я приумножу славный род Гломовых. Так что лучше не нарывайся!..

Кузя опасливо покосился на Гуню. Гуня был даже не боевой пес, а боевой медведь, драться с которым отважился бы лишь камикадзе, да и тот в пору психического обострения. Забыв о Тузикове, Гробыня провела рукой по рунам чаши.

– Профессор Клопп называл ее Чашей Искренности."

"– А как она действует? – спросила Пипа.

– Просто и надежно, как все древние артефакты. Наливаем обычную воду, на которую наглые лопухоиды приклепали погоняло «аш-два-о», и пускаем чашу по кругу. Каждый делает глоток. Из людей начинает переть искренность, и они начинают резать друг друга правдой-маткой, – пояснила Гробыня.

Катя Лоткова брезгливо передернулась.