Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Когда не было дел, старый маг часами мог сидеть неподвижно. Казалось, он не дышит, и если к губам и ноздрям его поднести зеркальце, оно не запотеет.

В лечебницу, как забавно писал Ванька, обращались в основном лешаки с жалобами на гарпий, водяные с доносами на лешаков и гарпии со сварливым нытьем, что их никто не любит, хотя они мягкие и пушистые – и всех приходилось принимать, хотя лечение нежити не входило в прямые обязанности ветеринарного мага. Это была скорее их неминуемая побочная составляющая.

Дважды приходилось оказывать помощь вепрям, застывшим в зимнем лесу, один раз оборотню и один раз собаке с головой грустной девушки, которая поселилась было в лечебнице и выла ночами, никем не понятая, а после ушла куда-то на восток, заявив, что хочет посмотреть Тибет. Помимо этого существовало еще нечто, какая-то тайна, о которой Ванька не вспоминал, но наличие которой Таня интуитивно ощущала. Тайна эта, как туман, пряталась где-то между строк, как прячется в полдень упорная тень, серым дымком обитая у древесных корней.

Таня и гордилась Ванькой, и сомневалась, что его теперешняя жизнь в чащобе настолько уж полезнее магспирантуры. Слушать жалобы гарпий с не меньшим успехом можно было и на Буяне. И вообще, когда жизнь колотит тебя лицом об стол, это еще не значит, что ты приобретаешь практический опыт.

Облачившись в драконбольный комбинезон, Таня заколола волосы («Они у тебя все время разные. Ты уж, Гроттерша, определись, какого они цвета – медные или темные», – говорила ей порой Склепова) и надела черную горнолыжную шапку.

Шапка была подарком Пипы, которая считала старой любую вещь, которую ей пришлось надевать больше двух раз.

Когда Таня открыла футляр, крайняя, самая толстая струна контрабаса издала низкий и радостный гул. Последнее время они летали редко, и инструмент сейчас был явно доволен. Внимательно оглядев смычок и убедившись, что трещин нет, Таня удовлетворенно кивнула и распахнула окно.

– Тикалус плетутс, – произнесла она среднее по силе и скорости полетное заклинание. Начинать сразу с Торопыгуса угорелуса было неразумно, особенно здесь, в тесном нагромождении башен и строений. Разумеется, Ягун мог считать иначе, но Таня совсем не обязана была идти у него на поводу.

Перстень Феофила Гроттера выбросил зеленую искру. Таня прилегла боком на контрабас, мягко скользнувший в окно.