Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Ей показалось, что на взлобке стоит замшелый лешак и, приложив коряжную руку к бровям, смотрит на нее неотрывным, испытующим взглядом.

Неожиданно рука со смычком круто повернулась вправо. Контрабас резко вильнул. Таня, расслабленная медленным неторопливым полетом, едва удержалась на его скользком от дождя боку.

«С ума сойти! Хорошо, что никто не видел! «Вы слышали? Гроттерша едва не свалилась на Пилотусе камикадзисе!» – подумала Таня, представляя себе новую драконбольную команду Тибидохса, отношения с которой у нее пока не устаканились.

Но мысль эта не задержалась долго. Как она могла задержаться, когда между еловыми вершинами, прежде скрытая надежнее Кощеевой иглы в брикете коровьего комбикорма, возникла небольшая поляна? На поляне, огороженный редкозубым частоколом, стоял массивный, из толстых бревен дом с небольшими оконцами.

На пороге дома Таня увидела крошечную, если смотреть сверху, фигурку. Такую родную, такую нелепую, вихрастую и светлоголовую. Неужели это Ванька, да еще одетый в немыслимую длинную холщовую рубаху с подпояском? Где он ее откопал? В каком сундуке? Ванька стоял и смотрел наверх, на приближающийся контрабас.

Тане казалось, что весь он как натянутая тетива лука. Еще немного, и Ванька побежит к ней по воздуху, вопреки скучным физическим законам, которые для того только и изобрели старые зануды, чтобы оправдать собственную немощь.

«Откуда Ванька знает, что я… ах да, у него же тоже кольцо…» – мелькнула ненужная и случайная мысль. Зачем она? Зачем вообще все, когда Ванька здесь?

В следующую минуту, соскочив с контрабаса, Таня целовала его мокрое от дождя лицо.

Ванька обнял ее, подхватил на руки. Он весь был один огромный сгусток нежности. Тане казалось, что она бросилась с разбегу в теплое, брызжущее лучами радости рассветное солнце.

– У тебя дождь на щеках соленый! – удивленно сказал Ванька.

* * *Они сидели у печи – настоящей русской печи, до невероятия огромной, как казалось Тане, хотя на самом деле это была не самая большая печь, – и Таня смотрела, как Ванька укладывает дрова и зажигает их без всякой магии, берестой, раздувая угли.

Невероятно! Тратить столько усилий, так волноваться за неокрепший, неуверенный в собственных силах огонек, когда довольно одной искры!

Вот оно, облагораживающее влияние Сарданапала, влияние незаметное, но усиливающееся с каж-дым годом, даже когда академика и его учеников разделяли сотни километров. Сарданапал, внешне мягкий и уступчивый, был наделен главным даром – обучать собственным примером.