Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

А тут еще Громитарелкин вот-вот свалится как снег на голову со своей Зализиной, у которой триста «ахов» на сто вздохов, пятьсот истерик без хлеба и тысяча литров слез дополнительным бонусом. Хотя нет… Громитарелкин теперь навсегда с Зализиной. Локон Афродиты – это вам не приворотное зелье бабы Мани на курином помете."

"Не дожидаясь окончания тренировки, Таня села на контрабас и полетела к Тибидохсу. Однако на полдороге неожиданно для себя круто развернулась и помчалась к океану. Ей захотелось пронестись над волнами так низко, чтобы лицом чувствовать брызги.

Ничто так не помогало Тане прийти в чувство и собраться с мыслями, как быстрый полет и океан. Ничто, даже драконбол. Хотя драконбол был полезен в другом плане. Во время драконбола никаким посторонним мыслям не оставалось места. Зато после матча, когда последний мяч бывал забит, и джинны, суетясь, загоняли драконов в ангары, все заботы и тревоги, поджидавшие за куполом, вдруг обрушивались камнепадом, и Таня едва могла доплестись до раздевалки.

– Ты, Танька, слишком много трепыхаешься по пустякам! Пупперы, Валялкины, Бейсусликовы! Самой-то не надоело менять шило на мыло и мыло на компот? Прибереги нервы для старческого маразма.

А пока повторяй почаще: «Трынтравонис пофигатор», – как-то, года полтора назад, сказала ей Склепова.

– А с Пупперами, Валялкиными и Давимурашкиными что делать? – спросила тогда, помнится, Таня, невольно поддаваясь озорному Гробыниному настроению.

– А ничего… Как будет, так и будет. Или отдай всех троих мне, а я тебе Гуню отдам.

Он такой страшный, что на его фоне ты будешь всегда хорошо выглядеть! – предложила Склепова.

Но сейчас Таня вспомнила об этом разговоре лишь мельком. Пуппер и Бейбарсов ушли на второй план, и если и существовали, то как страницы памяти, которые порой приятно было пролистать. На первый же план вышел Ванька – тот самый упрямый маечник, который упорно все усложнял и старался заманить ее в жуткую глухомань.

«Я там деградирую! Стану как амеба в питательном бульоне! Буду плавать над лесом на контрабасе и орать на лешаков!» – думала Таня, бросая контрабас к клокочущей пене прибоя.

Она так живо и в деталях вообразила себе все это, что сумела рассмотреть внизу, на поляне, Ваньку, а с ним рядом большую белую кобылу с жеребенком. И внезапно поняла, что, несмотря на все сомнения, хочет туда, в чащобу, к Ваньке. И, забыв, что она над океаном, направила смычок вниз. Контрабас послушно клюнул грифом. Таню обдало брызгами налетевшей волны.