Таня Гроттер и посох Волхвов

Тарарах уже надвигался на них, суровый, как пещерный медведь. Гуня Гломов с нетерпеливым ревом мчался из соседнего сектора, наступая всем на ноги.

– Ладно, так и быть! Мы пересматриваем наш запрет! – облизывая губы, быстро крикнул Графин. – Команде Тибидохса разрешается вывести на поле еще одного игрока – любого на свой выбор! Только, учтите, счет остается прежним: восемь – ноль в пользу полярных духов…

Сарданапал повелительным движением руки остановил Тарараха и Гуню.

– От имени школы магии Тибидохс разрешите поблагодарить вас за объективное судейство! Я никогда не сомневался в вашей мудрости и высоких человеческих качествах! – церемонно поклонился он судьям.

– Да ладно вам, академик! Это наш долг! – поморщившись, как если бы у него разом заныли все зубы, сказал Тиштря.

А Графин Калиостров вытащил платок и промокнул глаза. Он уже понял, что побоев не будет.

– Спасибо вам, академик! Нас, скромных тружеников, так редко оценивают по достоинству. Если вас не затруднит, напишите мне благодарственную грамоту.

Я повешу ее на стене своего кабинета и буду показывать гостям, – заявил он.

– Нет проблем, я попрошу Безглазого Ужаса. Он обожает писать кровью на стенах. Ваши гости будут приятно удивлены! – кивнул глава Тибидохса и, не обращая больше на судей внимания, подозвал к себе питекантропа: – Тарарах, слышал про одиннадцатого игрока? Беги и все устрой! А я к Соловью!

– Куда? – не понял питекантроп.

– ТАРАРАХ! – крикнул академик.

Питекантроп взглянул на него и, хлопнув себя ручищей по лбу, помчался разыскивать Таню.

А Сарданапал с Медузией кинулись к Соловью. Тренер сборной сидел на скамье и угрюмо смотрел на поле, где Холодрыжник и Санта-Клаус грубо подрезали Кузю Тузикова, а Снежная Гурия норовила ненароком превратить своего тезку Гурия в сугроб, но никак не могла попасть в него фиолетовой искрой. Обледеневшая метла Пуппера вычерчивала в воздухе удивительные фигуры.

Единственный из полярных духов, кого игра не интересовала, был Снеговик.

Вместе с тибидохской снежной бабой он прыгал по полю, да так, что комья их подскакивали и менялись местами. Вокруг них тучами роились купидончики, одетые в шапки-ушанки и валенки, и осыпали Снеговика и снежную бабу золотистым дождем стрел.

– Какие они забавные, эти снеговички! Клепочка, кисик, ты бы мог любить меня так же сильно? – мечтательно спросила Милюля.

Поклеп Поклепыч, рядом с которым было немало любопытных ушей, смущенно прокашлялся.