Таня Гроттер и посох Волхвов

– С Новым годом! Желаю тебе поменьше вредности! – обратилась к нему Таня.

Глава имени Чумы-дель-Торт

«В ЛЕСУ РОДИЛАСЬ ГРОТТЕРША,

В ЛЕСУ ОНА РОСЛА…»

А в Москве между тем валил снег, и город морально и нравственно готовился к встрече Нового года. Тарелки с салатом и бокалы еще не начинали своей ночной пляски, однако все уже было к ней готово. Москвичи, этот трудолюбивый народец, несли кто подарки, кто странно позванивающие сумки. Мужчины, даже малознакомые, подходили друг к другу и, точно члены мирового братства заговорщиков, обменивались загадочными фразами: «Ты как? Готов?» – «А ты?» – «Я давно готов».

Одни только Дурневы, до самозабвения любящие труд, не позволили себе отдохнуть даже в этот самый лучший, самый праздничный вечер в году…

Дядя Герман отложил молоток, отбросил зубило и вытер со лба пот. Председатель В.А.М.П.И.Р. был едва жив от усталости. Уже третий час он откалывал от ванны внушительные куски золота. Такое ответственное занятие бывший депутат больше никому не мог доверить.

За короткое время Котлеткины вновь стали самыми близкими друзьями Дурневых. Айседорка, как и прежде, принялась делать из Пипы фотомодель и даже раздобыла танк, чтобы было на чем возить Пипу на показы мод и по редакциям журналов. Если главный редактор упрямился и не хотел брать Пипочкино фото на обложку, танкисты начинали прогревать мотор прямо у него под окнами.

Генерал же Котлеткин строил планы, что вскоре дядя Герман займет в армейском министерстве какую-то немаловажную штатскую должность, связанную то ли с поставкой продовольствия, то ли с бетонированием радиоактивных могильников.

– Теперь в министерстве любят штатских. Это раньше у нас штатских дальше вахтерки не пускали, – заявлял генерал.

– Зачем штатским? Я и военным могу! У меня шпага есть! – кокетничал дядя Герман.

Котлеткин не спорил, а только улыбался. Он был человек скользкий. Предпочитал соглашаться, а сам уж знал наперед, что и как сделает.

Причина, по которой золото относилось именно к Котлеткиным, была очевидна. На кухне у них сидел приглашенный ювелир. Вставив в глаз лупу, он внимательнейшим образом изучал каждый кусок, тщательно взвешивал и вкладывал в особый пакет вместе с подписанной бумажкой.

Бедный ювелир выглядел таким же замотанным, как и дядя Герман.