Таня Гроттер и посох Волхвов

Дядя Герман целыми днями сидел дома, забросив работу и свалив все на своего заместителя – маленького, робкого человечка, придавленного раз и навсегда старыми джинсами и уцененными строительными касками.

Когда несколько дней назад машину Дурневых расплющил во дворе подавший задом мусоровоз, дядя Герман только захихикал. Теперь он мог купить десяток таких машин, отломив лишь сиденье от унитаза.

Особого накала дурневское чувство достигало к полудню, когда Халявий в беспокойстве начинал метаться по комнате, толком не зная, кем его осенит на этот раз.

Чаще всего он бывал Нижинским, иногда Геростратом (заблаговременно готовясь к его появлению, предусмотрительные Дурневы купили оптом десять огнетушителей), иногда машинкой для наклейки этикеток. Это было самое тихое и безобидное воплощение. Этикеточная машинка мирно сидела в углу, скрежетала и полосами отрывала обои. Оторвав обои, она их облизывала и клеила на что попало. Иногда даже на Пипу.

В Мидаса Халявий перевоплощался редко, но, когда это все же происходило, брюзгливого царька с придворными церемониями водили по квартире, умоляя дотронуться до того, что еще не было золотым."

"Такса Полтора Километра в такие минуты привычно пряталась. Толстая собака не доверяла дяде Герману, а еще больше не доверяла Халявию, особенно после случая, когда оборотень, возомнивший себя Александром Македонским, принял ее за персидскую шпионку. Да и вообще человек, от которого пахнет волком, с точки зрения бдительной собаки, никак не может был благонадежен.

– Сильнее дуй, мамаша! А то обижусь и вернусь в Трансильванию прямо сейчас! – зевая, приказал тете Нинели Халявий, когда та, подустав, уже с меньшим рвением ковырялась у него в ухе и дула в волосы.

– Очень ты там нужен в Трансильвании! Бум с Малютой тебя сразу под белы ручки и в распыл! – не выдержал дядя Герман.

– А ты, братик, не выступай, а то тоже дуть заставлю! – пригрозил Халявий.

 – Давай, мамаша, дуй, не останавливайся, а то у меня от ответственных мыслей мозги перегреваются! Ежели они совсем перегреются – золотые прииски мигом закроются на учет.

Тетя Нинель послушно дула, хотя у нее глаза уже вылезали из орбит. Наконец разомлевший от родственной ласки Халявий задремал. Хитрая Дурнева немедленно перестала работать вентилятором и осторожно подложила ему под голову подушку.