— Я сама в состоянии доскакать на одной ноге.
— Так я могу другую покалечить, чтобы ты уже была обыкновенной, нуждающейся в мужике бабой. Все, цыц! — прикладываю палец к ее губам и тут же поднимаю на руки. — Поить тебя, что ли, всю жизнь вискарем, чтобы ты была милой?
— Я больше пить с тобой не буду. И не надейся.
— Это был риторический вопрос. Я сказал цыц.
Приподнимаю ее ногу. Ну что за женщина такая, даже не вскрикнула с огромным куском стекла в ноге? Чувствую на себе взгляд Василисы. Определенно хочет что-то сказать, но, на удивление, после неоднократного «цыц» — держится.
Вот только взглядом прожигает так, что становится не по себе. Тянусь к ее лицу и провожу пальцами по глазам.
— Так вообще-то покойникам закрывают глаза, — укоризненно отмечает Василиса.
— Ты им сейчас станешь, если не захлопнешь варежку.
Аккуратно достаю из кожи стекло и, убедившись, что там ничего не осталось — залипаю на ее ступнях. Вот какие пятки, такой и характер.
— Почему ты так смотришь? Что там такое?
— Все херово. У тебя пятки, как у моего покойного деда.
Я тебе пемзу подарю на следующее свидание.
— Ну ты и скотина. Хотя, все к лучшему, может, ты наконец-то отвалишь от меня с такими-то ступнями, — пытается вырвать ногу.
— Главное, что коленки красивые. А пятки шлифанем. Нет, пемза тут не справится. Пилу… я подарю тебе пилу. В смысле пилку. Не переживай, неделя и буду тебя в пятки целовать. Сиди тут смирно, я сейчас вернусь.
Вот удивительное дело — сидела смирно все время, пока я не вернулся обратно. Грустная.
Загруженная. Не надо. Вот не надо было ляпать про пятки и этот шестилетний застой. Какая бы с виду Вася бульдозерная ни была, глубоко в душе она типичная девочка. Сажусь на корточки и прикладываю к ее ноге подорожник. Усмехаюсь, понимая, что это становится уже традицией.
— При всем желании, на горку я тебя не смогу поднять на руках. Максимум до середины. Потом все равно надо будет делать перерыв. Давай подождем здесь? — вместо ответа Василиса качает головой. — Чего молчишь?
— Ты говорил мне «цыц», вот я и заткнулась.
Я домой хочу.
— А меня хочешь? — вот на хрена я сейчас это спрашиваю?! — Я тебе как минимум нравлюсь, ну чего ты заднюю включаешь?
— Я хочу домой и пить. Это надо быть полностью отмороженной, чтобы сейчас думать о сексе, даже если ты мне нравишься.
— Даже если, — повторяю за ней. — Ты обязана уже в меня влюбиться. Давай на ручки, надорви мне спину, красопетовна.
— Прекрати, — пытается вырваться, но я вполне удачно гружу ее на плечо.
