Танкист из штрафбата

Это у тебя там в бригаде лихачи танк немецкий угнали?

– Так точно, товарищ командующий, в бригаде полковника Чугуна.

– Вот и давай этих удальцов. Поддержку авиации обещаю.

– Задачу понял, товарищ командующий.

Разжалованный по приговору трибунала в рядовые Иван Родин в это время ехал под конвоем в кузове полуторки в отдельную армейскую штрафную роту. Вместе с ним в «шуру» ехал и Саня Деревянко. Разжаловать его, рядового, было не с чего. А к пунктам обвинения, кроме самовольного оставления подразделения, ему добавили еще и попытку дезертирства и перехода на сторону врага в ходе марша.

Встретились они после оглашения приговора возле машины, каждый с персональным конвойным, глянули друг на друга, без слов поняв, что ждет их одна судьбина-дубина, крепким ударом долбанувшая по их головам. Разговоры не дозволялись, молча заняли места, каждый в своем углу. Следом за ними в кузов залезли еще двое осужденных – мужчина лет пятидесяти и второй, помоложе, средних лет.

И затрясло Родина и Деревянко по дорогам и проселкам, выбоинам и канавам, воронкам и ухабам в сторону передовой.

Два мешка пушечного мяса.

В сидячем положении особо много не разглядишь из-за борта. Иван и Саня видели одну картину: сожженные села, где на месте изб остались лишь почерневшие, некогда старательно беленые печи. От деревьев не осталось и следа, их поглотила прокатившаяся здесь не один раз война; лишь уцелевшая березовая роща на холме принарядилась прощальным золотом.

Навстречу им все чаще попадались грузовые машины с ранеными.

Они провожали равнодушными взглядами полуторку с бойцами, которая тут же исчезнет из их памяти, потому что судьба дала им шанс уцелеть, а тех, кто двигался к передовой, ждало то, что они уже пережили…

Прежде чем стать командиром штрафной роты, капитан Зверев три месяца воевал в Сталинграде командиром стрелковой роты. В той страшной мясорубке, когда с обеих сторон за два-три дня исчезали целые полки, он выжил, может быть, потому, что дважды был ранен, второй раз – тяжело, и эти передышки в санчасти дали ему больше шансов уцелеть.

Сколько раз полностью выкашивало личный состав в роте, подсчитать было невозможно, если даже жизнь взводного командира в бою была сутки-двое.

Как память о Сталинграде остались на груди орден Красного Знамени и, как следствие тяжелого ранения левой ноги, хромота. В госпитале, куда его привезли, он и в бреду продолжал командовать. Потом, когда очухался, ему рассказали об этих «атаках» медсестрички.