Танкист из штрафбата

Проходите, милости просим, до какого времени выносим?

– До начала фронтального наступления, бабушка. В общем, военная тайна, – сказал Иван.

– Я тебе не бабушка, тоже мне внучок нашелся, а Татьяна Матвеевна, – веско заметила хозяйка.

Он вошел в избу, за ним – остальные.

– Татьяна Матвеевна милостиво разрешила нам стать на постой, – сказал Иван и представил ребят:

– А это экипаж машины боевой: Руслан, Кирилл и Саша.

В первой комнатушке находилась русская печь, стояли деревянный диван, стол-верстак, пара табуреток и металлический рукомойник с тазом на табурете.

Татьяна Матвеевна велела всем непременно вымыть руки, заметив, что вместо мыла у них глина, но зато белая.

– А теперь прошу в залу! – с наигранной торжественностью произнесла она.

Во второй комнате, уютной и теплой, главной неожиданностью стала девушка лет семнадцати на вид. Она несуетливо с достоинством встала с резного деревянного дивана, покрытого белой накидкой. Несомненно, это гибкое и стройное создание было симпатичным, но такой же, как у хозяйки, платок плотно укрывал голову девушки, оставляя только личико.

– Это моя внучка Екатерина, товарищи танкисты, – строго сказала Татьяна Матвеевна, делая ударение на каждое слово, давая понять, что всякие шуры-муры исключены даже в мыслях.

Иван, Руслан и Саня назвали себя по имени, а Киря подошел к девушке, не ожидавшей подвоха, щелкнул каблуками и представился:

– Гвардии сержант Кирилл Сидорский! – И поцеловал ей ручку.

Катя поспешно ее отдернула, а бабушка тут же резко отреагировала:

– Смотри, гвардеец, у меня все сковородки чугунные! И рука тяжелая!

– У нас в деревне так принято, – скромно сказал Кирилл.

– А в нашей деревне девушкам руки не слюнявят, а если имеют намерения, то – серьезные! – отрубила Татьяна Матвеевна. – Давайте, дорогие гости, присаживайтесь за стол. Катя, не стой, накрывай, неси тарелки, чашки.

Катя бросилась исполнять. Ребята тем временем осмотрелись.

В зале, как назвала эту комнату хозяйка, уют создавали цветные занавески на окнах, истертый коврик с оленями на стене.

За ширмой виднелась еще одна печь и, наверное, находилась старухина кровать. На стене висели часы с гирьками и дверцей, из которой, видно, в довоенное время выскакивала кукушка. При всей нищете здесь соблюдалась идеальная чистота. Иван подумал, что неплохо было бы снять сапоги, но тут же отмел эту мысль: даже край портянки, высвобожденный на волю, был сравним с химатакой.