Танкист из штрафбата

Санька держал дистанцию буквально пять метров, ближе было некуда. К счастью, ехали так недолго. И когда впереди показалась чернеющая стена леса, а огоньки машин, гася скорость, одна за другой исчезали, как за кулисами, Родин по опыту понял, что сейчас должна быть, по крайней мере, временная остановка. Лес – лучшее место для привала и маскировки: ближайшие кусты и хилые срубленные деревья укроют броню от вражеского глаза.

– Держи дистанцию, – приказал Родин, потому что Саня почти на пятки наступал впереди идущей машине.

Механик что-то проворчал, но приотстал, слава богу, сзади никто не подпирал, и этот случайный, спонтанный отрыв от колонны спустя время оценили как счастливое и спасительное событие.

– Елки-палки! – выдохнул потрясенно Иван, потому что на поляне своими угловатыми формами развернулся к ним бортом, вне всякого сомнения, немецкий танк. – Стой!

Саня резко затормозил, он уже и сам понял, что влипли… Члены экипажа качнулись, как китайские болванчики, пока не понимая, что происходит.

– Давай назад! – не зная, что делать дальше, скомандовал Родин.

– В кусты, жопой вперед! И по-тихому, – удрученно произнес Иван.

Деревянко включил задний ход и напропалую пошел подальше от поляны, которую облюбовала немецкая танковая группа.

– Стой! Глуши! – Очередная команда для Деревянко была как приговор военного трибунала. К исключительной мере.

– Приехали, – понял ситуацию Руслик.

– Присоседились к фрицам, – добавил Сидорский.

Саня с убитым выражением лица, которого, к счастью, никто не видел, думал, почему он в этой короткой жизни такой конченый неудачник.

– У нас два варианта, – сказал притихшему экипажу Родин. – Или драпать напропалую, пока гансы нас не опознали, и это, по-любому, трибунал, или, что может смягчить нашу участь, угнать у немцев танк.

– Здорово, – после паузы оценил Сидорский. – Так кто ж его нам отдаст?

– А мы попросим, – хмыкнул Руслик.

– В общем, слушай сюда. – Командир уже знал и видел перед глазами из люка фашистского танка дорогу к своим, и в этом танке за механика сидел он сам. – Баграев, пойдешь со мной. Кира, дай ему свой нож… И не криви свое изображение. Может, еще пострелять придется по догоняющему нас противнику.