Танкист из штрафбата

– Кто бы сомневался, – заметил Родин. – У нас в батальоне больше половины механиков – бывшие трактористы. Посмотрим завтра, на что ты способен.

Ждали, когда Деревянко расскажет про оккупацию: Орловская область почти два года была под фашистами.

– Вижу, хотите спросить, был ли на территории, оккупированной немецко-фашистскими войсками? – мрачно произнес Александр. – Был, не приведи господь, товарищи. В октябре 41-го гитлеровцы заняли нашу деревню, пришли как хозяева… Убивали, расстреливали, вешали за связь с партизанами и просто так.

– Рассказывая, Саня так яростно вонзал лопату в землю, будто штык в глотку врага. – А самое страшное было два месяца назад, в начале августа, когда шли бои за освобождение нашего района. Их танки ворвались в село, стали стрелять из пушек, а что уцелело, давили гусеницами… По живым людям. В нашу хату тоже выстрелил, я с бабулей и братишкой выскочил, а он на нас, огромная такая громадина, и – за нами по улице. Мои погибли… под гусеницами. А за мной гнался, пока я в овраг не скатился…

– Да, это страшно… – тихо сказал командир, крепко сжимая Санино плечо.

– Давай перекур, ребята!

– Я эту фашистскую тварь, что на башне сидела, на всю жизнь запомню!

– У нас у каждого есть что запомнить, – отозвался Сидорский.

Его отец и мать остались в Белоруссии. В начале войны фронт слишком стремительно уходил на восток. В первый месяц родители не успели эвакуироваться, и что теперь с ними, живы или нет, Кириллу было неведомо.

С восходом солнца все три танка взвода Ивана Родина, рыкнув дизелями, заползли в свежеотрытые окопы.

К позициям взвода торопливо шел капитан Бражкин.

– Взвод, становись! – подал команду Родин.

Экипажи заняли свои места, выстроившись в шеренгу перед своими машинами. Люди порядком измучились, поспать поочередно удалось не более часа.

Родин доложил и пошел сопровождать командира. Ротный осмотрел окопы и, в принципе, остался доволен, ограничившись лишь небольшими замечаниями по маскировке. Начальник, обходящийся без замечаний, лишает подчиненных очень важного – чувства боевой настороженности.

А без него солдату нельзя, как и без вечного чувства голода.

Бражкин знал, чего сейчас, после ночных земляных работ, ждут от него командиры взводов, да и весь подуставший личный состав роты: надо ли оборудовать запасные позиции? Понимали, дашь слабинку, махнешь на авось, понадеешься, что пронесет, так сразу же, по закону жестокой войны, враг обрушится и размажет тебя, как кусок масла на раскаленной сковородке.