– Эх, Лешка! Играешь со смертью. Не надо было с фрицами связываться.
– Не хотели мы стрельбы, – оправдывался я. – Немцы внезапно появились, мы возле крайнего дома стояли. Хотели убежать, а они уже в нас целятся. Пришлось стрелять. Жаль, парень погиб. Так получилось.
– Ладно, иди полежи. Успокойся.
Ребята сидели в шалаше, наскоро срубленном из сосновых веток. Какой шалаш спасет от дождя, который уже падал вместе с мокрыми хлопьями снега! Разожгли небольшой костер, который без конца гас. Мне сунули кружку горячей воды, снова расспрашивали, как все получилось.
– Жалко парня, – сказал механик танкетки.
– Ты бы пошел, тебя бы жалели, – отозвался Иван Войтик.
– Послали – пошел бы.
– Чего тебя посылать? Целую неделю стонешь да царапины ковыряешь. А Лешка молодец. За одного нашего – двоих фрицев уложил.
– Может, и не наповал, – сказал я. – Но врезал крепко. Так и остались лежать.
– Значит, подохнут, – подвел итог Шпень. – Двигайся ближе, Леха, к костру.
Какое-то время лежали молча, прислушиваясь к шуму ветра.
Костер почти не горел. Слишком сыро и сверху, и снизу. Жались теснее друг к другу, но всех трясло от холода.
– Это еще ничего, – рассказывал Иван Войтик. – Я в лесу однажды застрял. Кабана завалил, а оставлять жалко. Мороз под тридцать, декабрь, ночи длинные. Костер развел и валежник подбрасываю. Мяса поджарил, снегу вскипятил. А два пальца на ноге отморозил. Валенки сырые были, в ручей провалился.
– Шел бы ты со своим мясом! – матюгнулись в ответ. – У тебя там костер, мясо.
А тут вода да снег.
– Лейтенант, мы здесь околеем к утру, – подал голос старшина Шуваев. – Надо строить настоящий шалаш или идти дальше.
– Машина была одна? – уточнил Князьков.
Он никак не назвал меня. Просто бросил в темноту вопрос.
– Одна, – ответил я. – На улице мы больше не видели ни одной поблизости.
– Тогда одна и была, – снова подал голос старшина. – Если больше, то ставили бы вместе. Охранять легче. И за Лехой не погнались. Они бы ему гонки устроили, будь их побольше.
– За таким героем себе дороже гоняться, – усмехнулся лейтенант Князьков. – Навалял из пулемета немцев. Те, кто выжил, трясутся небось.
– Или удрали, – дельно заметил Прокофий. – Чего им рисковать зазря? Они ведь не знают, сколько нас. Может, целый батальон прорывается. А если раненые у фрицев имелись, наверняка в лазарет повезли.
Снова замолчали. Я ощупал противогазную сумку со своим нехитрым барахлом. Там же лежала завернутая в полотенце «лимонка».
