Насколько я знаю, танковых штрафных рот и батальонов в составе Красной Армии не существовало вообще. Но десятка два проштрафившихся танкистов в нашей роте было. Опытных танкистов всегда не хватало. Отобрали людей, которым доверяли и которые попали в штрафники в основном за совершение не слишком тяжких воинских преступлений. Хотя мелких преступлений в войну не бывает. Ставили к стенке и за обычное воровство. Но дезертиров, самострелов и людей, подозреваемых в предательстве, среди нас не было.
В роте имелось четыре танка Т-34, два БТ-7 и новые для меня машины – два легких танка Т-60 с 20-миллиметровой пушкой.
О них отзывались с некоторым пренебрежением из-за слабого вооружения. Зато лобовая броня была толщиной 35 миллиметров, а сами танки, весившие всего 6 тонн, отличались маневренностью и хорошей проходимостью. Кстати, машин Т-60 в сорок втором году было довольно много в танковых полках и бригадах. Я был назначен в первый взвод командиром «тридцатьчетверки». А всего во взводе было три машины: два Т-34 и новый Т-60, больше напоминающий танкетку.
Кроме танков, в роте имелись два мотоцикла и полуторка.
Вся подготовка длилась пять-шесть дней. Прежде всего нас ознакомили с картой местности, где нам предстояло действовать. Это была лесостепная зона, где имелись леса, множество перелесков, холмов, мелких речек. В общем, неплохое место для действий в тылу врага. А то, что придется воевать именно в тылу, стало ясно уже через пару дней. В таких местах удобно устраивать засады, прятаться и уходить от преследования.
Командовал нами тот самый капитан со шрамом, Крылов Василий Лукич, воевавший под Москвой, награжденный орденом Красной Звезды. Было два командира танковых взводов и командир взвода разведки Шевченко Федор. Имелись также трое саперов во главе со старшиной и несколько пехотинцев, наскоро обученных взрывному делу. В детали предстоящих боевых действий нас не посвящали. Сказали коротко – бить немцев, помогать Сталинграду. Кто-то спросил, надолго ли нас отправляют? Крылов, с искривленной шрамом губой, блеснул железными зубами.
Один из осколков брони, когда под Москвой подбили его танк, попал ему в лицо.
– Пока два десятка немецких панцеров и полтысячи фрицев не угробим, про обратную дорогу забудьте. В Сталинграде до последнего бойца в роте бьются, а нам сам Бог, то бишь трибунал, велел. Всем ясно?
– Ясно, – ответили несколько голосов.
Цифры, конечно, нереальные, но не в них дело. Я понял, что предстоит воевать до последнего танка.
