Но «юнкерсов» насмотрелся:
– Ен, сука, сверху валится, как подбитый. С воем, аж уши закладывает. Бьет точно. Видел, как бомбой в грузовик попал. Ни одной железяки больше полметра не осталось. А от людей вообще ничего. Дымит воронка, и гарью воняет. Спикирует, бомбы сбросит и круто вверх. На пяток секунд почти неподвижно зависает. Тут его в брюхо и бей. Только нечем. А он уже вверх с ревом идет, и пулеметчик сзади подметает очередями все подряд. Вы его, ребята, берегитесь. А там, как Бог рассудит.
Мне с первого дня не понравился наш взводный, лейтенант Князьков.
Он чем-то напоминал Игоря Волошина и казался заносчивым. Позже я пойму, что первое впечатление часто бывает обманчивым, особенно для нас, молодых парней, не испытавших на себе, что такое бой. Князьков, небольшого роста, коренастый, в кожаной куртке и с наганом на поясе, внимательно осмотрел Садчикова, Войтика и еще несколько человек, попавших в его третий взвод. Сказал, что в шинелях в танках не воюют, и приказал снять их. Так же критически, почти брезгливо, осмотрел залатанные гимнастерки, шаровары, старые потертые сапоги.
Единственным более-менее подтянутым и аккуратным среди нас был Федя Садчиков.
– Представьтесь, – остановился напротив него Князьков.
– Старший сержант Садчиков. Назначен в третий взвод командиром боевой машины.
– Сколько прослужил?
– Два года в стрелковом полку и два с половиной месяца учебы в танковом училище.
– Быстро нынче учат, – усмехнулся Князьков. – Меня, например, два года учили.
– Я тоже бы хотел лейтенантские кубики носить, – глядя в глаза взводному, спокойно ответил Федор. – Пошли добровольцами.
– Добровольцев много воюет. Что, теперь прикажешь медаль тебе «За отвагу» повесить?
Лейтенанта раздражало независимое спокойствие Садчикова, который ничего не ответил и продолжал стоять по стойке «смирно», глядя поверх головы взводного.
– Кто-нибудь воевал? – И, не дождавшись ответа, заключил: – Сразу видно тракторную бригаду. Еще немца живого не видели, а в лейтенанты рвутся.
Меня все больше задевал этот никчемный разговор.
– Покормили бы сначала, – сказал Паша Закутный. – Сутки не ели.
– Сутки, конечно, очень много. Не померли с голоду?
Князьков стоял, покачиваясь с пяток на носки. Одет он был форсисто, как командир-танкист с плаката. Кожаная куртка, синие бриджи, фуражка. На поясе – полевая сумка, наган в кобуре.
– Никак нет, товарищ лейтенант, – козырнул Паша. – Мы и неделю потерпим. Просто ребята интересуются.
