Он заканчивается по своим законам. Позже мы будем брать в плен сдавшихся немцев. На той дороге пленных не было.
Догорали грузовики, тела убитых лежали повсюду. Молодые и в возрасте, в серых френчах, с нашивками, медалями, какими-то значками. Изредка попадались железные кресты. Документы убитых, награды, жетоны собирали в вещмешок. Одного вещмешка не хватило, и мы торопливо кидали солдатские и записные книжки, бумажники с деньгами и кольцами во второй мешок. Таранец приказал адъютанту сосчитать убитых.
– Только без брехни, – непонятно на кого злясь, пробурчал комбат.
– Брешем по поводу и без повода.
– Их достаточно лежит и без вранья, – весело отозвался адъютант.
Танкисты и десантники, пользуясь короткой передышкой, собирали трофеи, снимали часы. Некоторые стаскивали с убитых добротные кожаные сапоги. У многих висели через плечо немецкие автоматы. Пехота, не таясь от командиров, хлебала из фляжек трофейный ром или шнапс. Насчет отравы, о которой нас предупреждали, никто не задумывался. Да и не станут фрицы в собственных фляжках носить метиловый спирт.
Танкисты не пили. Насчет этого запрет действовал строго. Неизвестно, что нас ждало через час-два. Ребята из моего экипажа набрали ящик консервов, несколько фляжек со спиртным, а мне принесли в плетеной соломенной упаковке большую черную бутылку.
– Это лично вам, товарищ лейтенант, – улыбался до ушей Леня Кибалка. – Вино крепкое. Тридцать два градуса, почти как водка.
Я прочитал наклейку. Это было крепленое итальянское вино, вроде кагора. Градусов в нем было всего четырнадцать, а сахара содержалось тридцать два процента.
Женская наливка. Я сказал «спасибо» и пообещал, что трофеи выпьем вечером.
– Только не пейте сами, ребята, – напомнил я.
– Нет, что вы. Разве мы не понимаем, – дружно заверили меня Леня Кибалка и радист Костя Студент, хотя от обоих попахивало спиртным. Но совсем немного, и я промолчал."
"Зато меня удивил Николай Фатеевич Успенский. Он хлебнул хорошо. Багровый от жары и выпитой водки, оживленно рассказывал, что его орлы сожгли двенадцать грузовиков, захватили три пулемета и перебили сотни полторы фрицев.
Успенский хоть и был со мной в равных должностях, но считал себя выше. Все же он был кадровый военный, участвовал в разгроме японцев под Халхин-Голом. Что представляют из себя немецкие войска, он представлял слабо. Прямо говоря, ему пока везло. В тяжелом бою за станцию Штеповка Успенский не нарвался на дальнобойную зенитную батарею 88-миллиметровых пушек. Ее эвакуировали.
