Поддерживая контратаку, я выпустил почти все снаряды по немецким позициям, пулеметным гнездам и наступавшей пехоте. Получил еще один снаряд небольшого калибра, не пробивший броню, но хорошо встряхнувший машину. На помощь подошла батарея ЗИС-3, нас временно отправили в тыл полка зализывать раны. Да и стрелять нам было уже нечем. По рации меня снова вызвал Хлынов. Чем-то взвинченный, сразу понесся в карьер:
– Ну что, угробил взвод? Спасибо, хоть Февралев сумел выбраться. А то не знаю, с кем и воевать.
– У маршала Рыбалко гвардейцев попроси, – едва сдерживаясь, посоветовал я. – Ребята боевые, как раз для тебя.
– Умничаешь? Ладно, отсиживайся, а Февралева пришли в роту. Чую, не приживешься ты у меня.
– Я… меня! Полководец сраный. Все, конец связи. Надоело трепотню слушать.
– За что он нас так? – удивился Вася Легостаев. – Мы не отсиживаемся. Переправу размолотили и фрицев не меньше взвода ухандокали. Я считал, почти сотню снарядов выпустили.
– Может, не взвод, а роту? Или батальон, – огрызнулся Кибалка.
– Лаборант хренов. Научился считать.
– Ленька, ты хоть не лайся. Без тебя тошно.
Я поглядел на Февралева. Он сосредоточенно наливал в кружку спирт.
– Шагай, товарищ старший сержант, в роту. Хлынов вызывает.
– Выпью сейчас и пойду. Мне тут с тобой делать нечего.
Ну, вот и с Февралевым отношения разладились. Чем-то ему не угодил. Ладно, плевать!
До заката мы дожили. Бой помалу затих. Перед ужином вместе с Леней Кибалкой и сержантом из батальона спустились к Днепру.
Нестерпимо чесалось тело. И от вшей, и от пережитого напряжения. Вшей холодной водой не изведешь, но хоть обмою разодранную ногтями кожу. Лучше бы не ходил на Днепр. Совсем настроение испортилось.
Людей под обрывом было много. Пополнение, раненые, повозки. Отошли втроем в сторонку, нашли небольшой заливчик, прикрытый песчаной грядой, и быстро разделись. Холодно. Кожа сразу покрылась пупырышками, но желание избавиться от зуда было слишком велико.
Сунулся в воду, которая обожгла, как кипяток. Сержант из батальона остался на берегу, Ленька тоже полез смывать вшей. Прыгали, ахали, колотя ладонями по ляжкам. Окунулись по плечи, начали тереть кожу. Под ногами почувствовал что-то мягкое. Достал половинку солдатских шаровар, швырнул на песок. Еще тряпки и что-то твердое, чуть не порезавшее ступню. Вытащил с трудом. Оторванная нога, вернее, размякшая кожа и кости, замытые песком.
