Немного поговорили о положении на фронте, но тема была невеселая.
– Варюха, наливай кавалерам молока, а мы со старшим другое молоко допьем.
– Угощайтесь, – впервые подала голос дочь хозяйки и налила нам в литровые кружки молока.
– Спасибо, – сказал Пашка и добавил: – Меня Пашей зовут, а дружка моего Лехой.
– Варя, – почти кокетливо представилась девушка и снова посмотрела на Пашку.
Уткнувшись в кружку, я пил молоко, закусывая его домашним пшеничным хлебом с хрустящей корочкой.
– Поесть я вам соберу и телегу с лошадью дам, – рассуждал бригадир.
– Из колхозной конюшни. Расписку только оставьте. Там же молоком, творогом, маслом загружу. А насчет врачей – сложнее. Больница у нас за тридцать километров, в Дятьково, но там уже немцы. Акушерка есть, баба опытная. Но она в другом селе живет. Сейчас уже поздно. Пока харчи соберем да вашим отвезем. За акушеркой с утра съездим. Марли чистой я вам найду, йод, спирт есть. Аспирина с десяток порошков. Вместо мази мед пойдет. У нас им раны всегда замазывают.
Помогает.
Бригадир Иван Никифорович (фамилию я забыл) оказался мужиком приветливым, обстоятельным. Тогда я воспринимал это как само собой разумеющееся. Мы же Красная Армия! Защитники. Но далеко не везде нас будут встречать так же. Что я мог знать, городской житель, о жизни села? Щи с мясом и прочая хорошая еда на столе тоже казались мне нормальным явлением. А то, что в колхозах почти бесплатно работают и этого мяса неделями не видят, я просто не задумывался.
Из конюшни вывели лошадь, запрягли, потом поехали на склад, где из холодного подвала вытащили две сорокалитровые фляги молока, глиняный горшок застывших сливок, головок пять домашнего масла.
Грузили еще какие-то харчи, я сейчас не помню. И Варя нам помогала. Перешептывалась с Пашей, хихикали. Когда привезли еду и самогон, Князьков нас расцеловал. Всем налили по стакану самогона. Раненым по полтора. Подогрели молоко и выпили почти целую флягу вместе с хлебом и маслом.
Спали, кроме экипажа нашего БТ, в шалаше, на сосновых ветках.
Но к рассвету все промерзли так, что, не выдержав, стали подниматься. Развели костер, вскипятили во фляге остатки молока, доливали еще. Пили горячее, не чувствуя, как обжигаем до лохмотьев губы и рот. Кто-то попросил у лейтенанта «для сугреву» самогону.
– Нет, ребята. Сухой закон… до вечера, – отозвался Князьков. – Немцы вокруг. Тут с трезвой головой дай бог выбраться.
Он осматривал вместе с Иваном Войтиком и старшиной Шуваевым наших тяжелораненых.
