Языком лишнее ляпнет – вместе с домом спалим.
Я не мог понять злобы этой женщины. Может, она из этих? Врагов народа. И на бригадира обозленная. За что? Причины я узнал позже.
Князьков оборудовал самый настоящий временный лагерь. Танк стоял в капонире, замаскированный ветками. Пушка направлена в прогалину, единственное место, по которому могла пройти какая-либо техника. По периметру были вырыты окопы для стрелков. В чугуне, в котором утром бригадир привозил картошку с мясом, что-то варилось. Костерок был небольшой и почти не дымил.
Акушерка оглядела все вокруг странным, непонятным мне взглядом. Читалось в нем вроде того: «Ну-ну, варите, пока немцы вас не нашли».
– Дамочка не очень соглашалась ехать, – доложил Князькову старшина. – Немцев ждет, а тут бойцов Красной Армии лечить заставляют.
– Никого я не жду, – равнодушно отозвалась акушерка. – У меня мужа в августе под Смоленском убили. Чего мне их ждать?
– А чего тогда выделывалась? – удивился Шуваев. – Ладно. Показывайте раненых.
– Повежливее, Егор. Зовут вас как?
Батаева Клавдия Марковна."
"Она уже склонилась над самым тяжелым из раненых, с пробитым животом. От лежавшего без сознания человека пахло нечистотами. Пока акушерка мыла руки, Войтик на правах коллеги по профессии рассказал, что, видимо, у раненого что-то лопнуло внутри и надо делать срочную операцию.
– Не болтайте, чего не знаете, – протирая пальцы марлей со спиртом, оборвала его Батаева, – самопроизвольное сокращение кишечника. Отнесите его подальше.
У него перитонит в последней фазе. Безнадежный. Хорошо, если час-два протянет. У меня обезболивающего нет. Если очнется, налейте спирту или самогона. Давайте вон того, с распухшим лицом.
Батаева приказала посадить раненого осколком в челюсть спиной к пеньку, разжать рот и крепко держать челюсти. Внимательно оглядев его, приказала убрать с костра чугунок. В круглой банке из нержавейки прокипятили хирургический инструмент. Я глянул на щипцы, скальпели, зажимы. По спине побежали мурашки.
– Слушай, лейтенант, – заговорила акушерка. – Надо вытаскивать осколок. Не вытащим – пойдет заражение. Удалять тоже опасно. Я не знаю, какой он величины. Может умереть.
Князьков молча закурил. Глянул на Ивана Войтика. Тот неопределенно пожал плечами.
– Умрет, если не вытащить, – наконец подтвердил он. – И так едва дышит.
– Тогда тяните.
Красноармеец, до которого дошел смысл разговора, замычал и попытался вскочить. Его держали человек пять.
