Танцовщица из другого мира

И все это происходило на заднем дворе гостиницы возле конюшни.

- Не смей! – рявкнула я во весь голос, подбегая к ним. Руперт тихо выругался за моей спиной, но я не стала оборачиваться. – Отпусти мальчишку!

- Не вмешивайтесь, дамочка! – отмахнулся мужчина. - Этот неблагодарный кукушонок посмел украсть у меня еду! И я его проучу так, чтобы он даже смотреть не стал на господские харчи.

И снова занес руку с розгами.

- Я сказала: не сметь! – попыталась перехватить эту руку, но селянин был сильнее. Он хотел оттолкнуть меня, но тут уже вмешался охранник.

Заслонив меня, он бесцеремонно отнял розги и смерил холодным взглядом замершего на миг мужчину. Воспользовавшись его растерянностью, я высвободила ребенка из ослабшего захвата и требовательно спросила. – Какое право вы имеете бить ребенка?!

- Я пригрел этого... оборванца у себя, когда его мамаша бросила. Умотала с постояльцем, пока малец спал в комнате.

Я оглядела молчаливого ребенка. На вид ему было лет шесть. Чумазый, исхудалый, с затравленным взглядом, он вызывал только сочувствие.

- Не особо пригрели,- буркнула я, оглядывая латанную-перелатанную одежду. – Как зовут мальчика?

- Сепп, - буркнул мужчина.

Я присела на корточки и заглянула в голубые глаза.

- Сепп, ты хочешь поехать с нами? – я кивнула на Алю и Руперта. – Я буду о тебе заботиться и не дам больше никому в обиду.

- Да что вы его спрашиваете? Он же не говорит с тех пор, как мать смылась... Слаб умом.

Мальчонка посмотрел на Алейну и снова взглянул в мои глаза. Неуверенно и даже пугливо кивнул и вжал голову в плечи.

- Руперт, нужно найти какую-нибудь одежду и обувь для мальчика, - поднявшись, я взяла мальца за ладонь и двинулась в гостиницу.

- Эй, уважаемая, а кто мне возместит расходы на его содержание? – возмутился мужчина. О значении последнего слова догадалась я уже по смыслу.

Я тяжко вздохнула и снова посмотрела на пропойцу.

- И какие же ты расходы понес? Кормил объедками со столов постояльцев? Штопал порванную несколько раз одежду, из которой он уже вырос? - словарного запаса не хватало, чтобы высказать всё свое возмущение на броссарском языке.

Но чтобы не провоцировать конфликт, я достала монету в двадцать серебряников и протянула её этому уроду. – Подавись! – произнесла уже на родном языке Таяны, чтобы хоть так выплеснуть возмущение.

Ещё двадцать серебряников протянула Руперту и, дождавшись его кивка, направилась в гостиницу. Попросила у первой попавшейся разносчицы ужин в номер и горячую ванну.