Танцовщица в луче смерти

А он мне сказал, что нам обоим расслабиться надо после войны миров, в которой пришлось мне поучаствовать в прошлый визит. Хочется посидеть спокойно, по-дружески, без Яши, к примеру. А вам?

– А мне по барабану разговоры эти. Алкашка я и есть. А кто? Только не пью больше. Расхотелось. Добьют, думаю, а эти... – она посмотрела на собак, которые глаз с нее не сводили, и махнула рукой, – да просто неохота. Видать, выпила свою норму. Придется в трезвости смерти ждать. А с тобой чего не выпить. Тем более – винца красного.

.. Как в школе.

– У вас была такая замечательная школа? У нас в этом смысле – ужас. Сплошные расстрелы да ссылки.

– Трепач ты, как я посмотрю, – Алла стояла с двумя чашками с отбитыми ручками и задумчиво разглядывала свою комнату. Стола не было.

– А зачем он нужен? – продолжил ее неозвученную мысль Сергей. – У меня тут сегодняшняя газета. Кладем ее на этот... ну, типа диван... И полный комфорт. Практически.

Алла выпила неторопливо свою чашку вина, Сергей тут же налил вторую, она сделала несколько глотков и поставила чашку на газету.

– Так чего тебе от Витки моей надо?

– Ну, чего мне от нее надо, этот вопрос я с ней, наверное, и решу. Я к вам, Алла, по другому поводу. Расскажите мне о ней то, что она сама не расскажет. Она не очень вроде у вас откровенная. А мне хотелось бы знать, как вы жили, какие у нее знакомства были... до меня. И почему она вас бросила. Как это вышло.

– Слушай, а меня никто не бросал. Пока Вите мамка нужна была, жила со мной. Стала взрослой, живет отдельно.

Свои дела. Понятно, ты про мою нищету. Чего дочка родная не несет мамочке деньги в мешке. Так я отвечу. А за что? За то, что родила, сама не помню от кого? За то, что она ребенком меня, пьяную вусмерть, тащила со двора сюда, в наши хоромы прекрасные? Я ее маленькой не помню. Все в тумане. А она помнит меня еще как. Ненавидит. Так я понимаю. Так что, Серега, ты ее не суди. Досталось ей по полной программе... Как-то из школы пришла – вся избитая в кровь. Легла на этот диван, лицом к стенке, молчит, я ее развернула к себе: глаза сухие, только горят, как угли. Посмотрела на меня и говорит: «Ты зачем меня родила? Я жить не хочу». Поняла я, что избили ее из-за меня. Сучки малолетние. Дразнили, издевались. Одна она такая в классе была. Нищая, заступиться некому. Я ей сказала тогда: «А не знаю, зачем. Я сама не знаю, зачем живу».

– Тяжелая история. Как же она из этого выбралась?

– Танцевала она хорошо. Никто не учил. У нас сроду радио – телевизора не было.