Танцующая с грозой (СИ)

И только в сумерках заметила небольшой костер в стороне от основного лагеря. Жестом, попросив двинувшихся за мной мужей, оставить меня одну, направилась к хозяину костра. Им был тот самый наг, скрывающий свое лицо. За весь день я видела его только мельком, издали. Он словно избегал меня.

— Не возражаете, если я присяду к вашему костру? — Ответом мне послужил жест располагаться и свёрнутый в несколько раз плащ, предложенный, как сидение.

— Я в лагере уже второй день, но ещё не успела вас поблагодарить.

Это же вы привели нагов сюда? — Кивнул, продолжая молчать, не отрывая взгляда от огня.

Мужчина явно был не настроен со мной общаться, поэтому решила больше не навязываться.

— Извините, что нарушила ваш отдых, своим появлением. Просто хотела сказать спасибо. Я понимаю, что я вам по каким-то причинам неприятна и общаться вы не хотите, что ж… Больше не буду надоедать. — Встала и развернувшись отправилась обратно к мужьям.

Точнее попыталась. Стремительным змеиным броском, наг оказался передо мной, мотая головой в отрицающем жесте.

Что это с ним? Не могу понять. Сердце забилось как сумасшедшее. Память заворочалась, ловя знакомые черты… Наг опустился передо мной в позе покорности, рубашка мужчины, выбившаяся из под ремня, задралась, открывая исполосованную шрамами спину. Очень хорошо знакомыми шрамами…

— Тень? — Я начала разматывать шарф, скрывающий его лицо, руки дрожали, поэтому движения получались рваными.

 — Зубейр! Но почему ты молчишь? Обет молчания? Не хочешь говорить?

— Он не может, Искорка! — тихий голос Гара за спиной. — В наказание за то, что утаил знания о планах Нарги, по приказу совета ему вырвали язык.

— Что? — взгляд метался от одного нага к другому, перед глазами потемнело и последнее, что я почувствовала, сильную боль от удара головой.

Этот день для Маркуса Лидона был чернее ночи. Таким же безрадостным, лишенным света. И надежды.

Дурное предчувствие мучило его ещё с начала похода, а последнее время просто выло диким волком в полнолуние, зазывая беду, стучало предупреждающим набатом в сердце.

И вот оно…

С первого своего дня, который он помнит, с того самого момента, когда открыл глаза в орденской повозке, не зная кто он, и откуда, и как оказался здесь, рядом с ним был Дрейк. Тот, кто протянул к пересохшим губам неглубокую чашку с водой, кто менял повязку, закрывавшую рану на пол-лица.