Таргитай

Половину избы занимает массивная печь. Перед ней кривится покосившийся от ветхости стол. Заслонка в печи светится малиновым, оттуда несёт жаром. На столе раскорячился парующий чугунок. От аромата борща рот невра мгновенно наполнился слюной.

– Проходи, не стой на пороге, – сказала бабка за спиной, чуть не вталкивая внутрь. – Не к лицу богу стесняться. Боги нынче такие, что двери вышибают пинками. На юге вон устраивают интриги, собачатся. А некоторые вообще обращаются в животных и брюхатят чужих жён да девок.

Таргитай уселся на лавку подле стола, продолжая обнюхивать воздух, как голодный пёс, которого пустили погреться.

– В древности боги были скромнее, – продолжала карга. – Под стать людям, что им поклонялись. А новые, те – не стесняются, как и нынешний народ. Одни под стать другим, Сварог. Или предпочитаешь, чтобы по старинке звала Таргитаем?

Дударь махнул рукой, посмотрел без застенчивости.

– Эх, бабушка. Что Сварог, что Таргитай, а есть хочется так, что аж переночевать негде!

– Мужчины всегда голодные, – кивнула бабка, поставив на стол широкую миску из камня.

Таргитай узнал старый добрый кремень, из которого у Мрака была секира в Лесу. – Все беды для вас лечатся добрым ломтем мяса.

Бабка щёлкнула пальцами, и миска наполнилась дымящимся, наваристым борщом из чугунка. В ноздри Тарху ударил умопомрачительный запах.

Взяв ложку, он принялся шумно хлебать. Второй рукой ухватил краюху хлеба.

– Ты ведунья, бабушка? – спросил он, хлебая борщ и звучно пережёвывая всплывающие куски мяса. – А то, гм, твоя избушка… на куриных ногах…

– Ведунья, Таргитай, – согласилась бабка, пристально его рассматривая.

 – Ведунья. Ведала, что ты идёшь через лес и подсовывала тебе неурядицы, чтоб посмотреть, каков ты из себя. Лень и голод – твои сильнейшие пороки. Я привыкла испытывать людей, такова моя суть. Ещё ты любишь девок, но после случая с теми ягодами… гм… решила никого к тебе не подсылать.

Таргитай покраснел до кончиков ушей. Едва не поперхнулся, промычал что-то с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками.

Пока ел, на лице проступало удовлетворённое выражение. После второй миски лицо сделалось, как у наевшегося сметаны кота. Бабка мановением длани заставила чугунок уплыть по воздуху назад в печку, а на столе возник глиняный кувшин и солидных размеров ковш.

Таргитай сделал большой глоток. Почувствовал, как усталость уходит, а в мышцы возвращается лёгкость. Рот расплылся в довольной улыбке.

– Медок мой понравился? – спросила старуха, подмигнув.