Таргитай

 – Мы ж заснули в избе…

– У Яги спроси, если увидишься с этой каргой снова, – хмуро посоветовал Степан. – Вышвырнула нас, как котят.

Услыхав совсем рядом звон ручья, Таргитай бросился в ту сторону смывать птичий помёт.

Когда вернулся, лицо блестело от капелек воды. Степан смотрит, посмеиваясь.

– К удаче, – заметил он, – если птица обгадит. Хе-хе.

– Удачу я люблю, – согласился Таргитай с готовностью, – но не такую дерьмовую…

Он в изумлении замер на полуслове. В сторонке, ближе к деревьям небольшой рощицы, бьёт копытом конь неземной красоты.

Чёрная с серым кожа напоминает грозовое небо. Густая грива – золотистая, как колосья пшеницы в яркий солнечный день. Вскинув голову, он фыркнул, а затем воздух огласило звонкое ржание.

Звук был настолько сладостным и прекрасным, что Таргитай ощутил, как по коже побежали мурашки.

Конь смотрит большими, тёплыми глазами. Затем отвернулся и принялся пощипывать листочки с берёзы. Мощные зубы пережёвывают листву вместе с ветками, они с тихим хрустом исчезают во рту.

– Что это за диво такое? – спросил певец. Поймав себя на том, что от удивления отвисла челюсть, он спешно подобрался. – Прекраснее коня в жизни не видал!

– Неужто не слыхал про Сивку-Бурку? – спросил Степан и поцокал языком. – Это ж волшебная кобылица! Во Яга расщедрилась! Я ж грешным делом хотел её зарубить… Бабку, а не коня.

– Ты уснул прямо на полу, – укорил Таргитай. – Как не совестно! Мы ж были в гостях у почтенной женщины. Да ты вроде и не пил ничего. А развезло так, словно два дня не вылезал из корчмы.

Тот виновато развёл руками.

– Слышал я всякое про Бабу-ягу, – сказал Степан, озадаченно почесав в затылке. – Она ж младенцев печёт на лопате, а от витязей у неё только косточки во дворе! Только что-то я не заметил ни одного черепа. Зато какого коня нам дала! Ух! В миг домчит, куда надобно!

Таргитай всё ещё не может отвести глаз от кобылицы. Всё в ней прекрасно: от гривы до бабок. Держится статно, взгляд гордый. Ветерок треплет роскошную золотистую гриву.

Ни седла, ни уздечки – видно, что не даст накинуть на себя узду или вонзить в бока шпоры.

Он снова огляделся. Рядом темнеет роща. Дальше, на виднокрае, на зеркале неспешно текущей реки блестит солнце. Дальше белеют снежными шапками горы. Стоят могучей плотной стеной.

– До чего же странно, – признался невр. – Последнее, что помню, это что уснул там, в избушке.

– А я вообще вытащил меч, чтобы бабку в капусту да мозги по стенам, – проворчал Степан, как бы извиняясь за тот порыв.