Тарзан. Том 1

Навсегда оставит он ее позади себя, вместе с бузумной надеждой, которую он здесь вскормил, надеждой найти свой собственный род и сделаться человеком среди людей.

А француз? А д'Арно? Что ж такое? Пусть идет он своей дорогой, как и Тарзан. Видеть его Тарзан больше не желает. Он хочет одного — уйти, уйти от всего, что может напомнить ему Джэн Портер!

Пока Тарзан стоял на пороге, погруженный в свои мысли, д'Арно вошел в хижину. Он увидел, что в ней значительно больше вещей, чем раньше. Немало предметов оказалось тут с крейсера — походная кухня, посуда, ружье и значительное количество патронов, консервы, одеяло, два стула, койка, несколько книг и журналов, большей частью американских.

"

"— Они намерены вернуться, — подумал д'Арно. Он подошел к столу, который столько лет тому назад смастерил Джон Клейтон в виде пюпитра, и увидел на нем две записки, адресованные Тарзану из племени обезьян.

Одна была написана твердым мужским почерком. Другая, написанная женским почерком, была запечатана.

— Здесь есть два послания вам, Тарзан! — крикнул д'Арно, обернувшись к двери, но его спутника не было.

Д'Арно подошел к двери и выглянул. Тарзана нигде не было видно. Д'Арно громко позвал его, но не получил ответа.

— Mon Dieu, — воскликнул д'Арно, — он бросил меня! Я это чувствую. Он вернулся в джунгли и покинул меня здесь одного.

И тогда он вспомнил взгляд Тарзана, вошедшего в пустую хижину — такой взгляд бывает у раненого оленя, которого так весело подстрелил охотник.

Тарзану был нанесен жестокий удар.

Д'Арно это было ясно теперь, — но почему? Он не мог понять.

Француз посмотрел кругом себя. Одиночество и ужас местности начинали действовать на его нервы, уже ослабленные страданиями и болезнью.

Быть оставленным здесь совершенно одиноким, рядом со страшными джунглями, никогда не слышать человеческого голоса, не видеть человеческого лица — в беспрерывном страхе перед дикими зверьми и еще более страшными дикими людьми — и погибнуть от одиночества и безнадежности! Это было ужасно!

А там далеко к востоку Тарзан, обезьяний приемыш, мчался по средним террасам ветвей назад к своему племени.

Он никогда не путешествовал с такой безрассудной поспешностью, как теперь. Тарзан чувствовал, что он бежит от самого себя, — что, несясь по лесу, как испуганная белка, он спасается от собственных мыслей. Но как быстро он не мчался, мысли не отставали от него.

Тарзан пролетел над гибким телом львицы, шедшей в обратном направлении — к хижине, покинутой им.