– А там видно, что люди вышли из машины в генеральской колонне.
– Есть запись объективного контроля, – подтвердил майор Рудаковский, но на майоре Николаеве не было шлема, и потому он не слышал.
– Хорошо, если так. Но статью о терроризме предъявить Рамазанову будет трудно.
– Создание банды – это не создание охотничьей группы. Выстрел из гранатомета, гибель людей – разве это не терроризм?
– Крючкотворы из Следственного комитета сумеют перевести дело на статью о бандитизме. У генерала в республике серьезная поддержка.
А здесь уже будет несложно через пару лет вытащить генерала из любой «зоны». Да и на «зоне» он будет жить, думаю, припеваючи. Проще генерала уничтожить в бою, если бой будет.
– Бой будет наверняка. Хотя уничтожать человека, не имея доказательств, – это с правовой точки зрения как-то… – возразил я. – Не совсем правильно… По крайней мере, я такого приказа своим снайперам не дам.
Николаев посмотрел на меня не слишком добро. Ему, видимо, не понравилась твердость моего голоса. Он ожидал другого.
Но я уже много раз слышал истории, когда спецназ ГРУ просто использовали в своих целях, и не хотел, чтобы так же использовали меня и мой взвод."
"– А нападение на тебя, старлей… Там, на дороге, когда ты тело безголового эмира перевозил… Твой стопроцентный «двухсотый»… Это не доказательство?
Николай Николаевич пытался пробудить во мне жажду мести, не больше и не меньше, рассчитывая на естественную мужскую вспыльчивость. Но у меня крепкая нервная система, а люди с крепкой нервной системой никогда не бывают мстительными.
Я вообще считаю, что мстительность – это удел женственных натур, которые не в состоянии бывают за себя постоять физически. А я со своими солдатами за себя постоял, думаю, жажда мести должна охватить бандитов, которые понесли значительные потери.
– Я не могу взять на себя функции суда, – упрямо стоял я на своем. – У меня нет доказательств, что нападение организовано генералом. У вас тоже, товарищ майор, таких доказательств нет. Только предположения и логические посылы, которые не могут быть аргументами в суде.
Но я могу взять на себя другие функции. Коробков! – позвал я по связи, сообразив, что можно сделать в данной ситуации дополнительно.
– Слушаю, товарищ старший лейтенант.
– Там у вас военные химики со своими приборами ничего найти не могут…
– Осмотр, товарищ старший лейтенант, еще не завершен. Еще четверть улицы осталась.
– Ты сам что думаешь обо всем этом?
– Я даже не знаю, что искать. Меня в курс дела не вводят.
