Татуировка

Правда, трудно представить, какой был бы толк браткам от четы пожилых художников, всю жизнь изображавших в книгах детей. Разве что авторитет тоже писал изложение в школе…

— Но, может быть, вы что-то еще вспомните? — спросил Дмитрий с надеждой. — Похоже, что они — не простые угонщики… — Он хотел добавить: «а очень опасные преступники», но вовремя остановил себя и спросил: — У вас здесь столько детей? Вы их, наверно, с натуры рисовали, со своих собственных… или с внуков и внучек…

— Нет, своих детей у нас с мужем не было.

Так что и внуков с внучками тоже… Бог не дал. А натура… Когда-то, — она посмотрела с грустной улыбкой на Дмитрия, — когда вас еще не было на свете, мы с мужем выезжали в пионерлагеря, брали типажи… Хотя, с другой стороны, вы наверняка знаете, что Айвазовский написал все свои работы дома в мастерской…

Дмитрий об этом как-то раз слышал от сестрицы Агнии, поэтому кивнул с видом знатока. О едва наметившейся версии с сыном он уже не думал, но хоть какую-нибудь наводку на преступников получить от самого владельца автомобиля надеялся.

Если тот по возрасту еще в состоянии что-то запоминать.

— И все-таки я бы хотел повидаться с вашим супругом…

— Зачем? Это только разволнует его. Машина — единственное, что у нас осталось, кроме прошлых работ. Хотите, я вам покажу его юбилейные альбомы? У него было два больших юбилея…

— Я бы с удовольствием, но в другой раз…

— А зря, молодой человек.

— Ехать надо, преступников ловить, — пошутил Дмитрий.

— Вот что, я вам нарисую их фигуры — так, как разглядела. Но только учтите, что было темно…

Дама отошла к громадному, составленному из двух письменных, столу, который стоял посередине мастерской, быстро набросала карандашом очертания двух фигур, видимых со спины и сбоку. Отдельно рядом с длинным она нарисовала его лицо со слегка искривленным носом.

«Это уже кое-что, — обрадовался Дмитрий, — все лучше, чем фоторобот.

И нос наверняка сломан в драке».

— Может быть, пригодится, — сказал она Дмитрию.

— Еще как! — подтвердил он абсолютно искренне, убирая листок в папку. — Одно из самых важных свидетельств. И простите меня, — он спросил уже в дверях, — мужчина, изображенный рядом с Алексеем Пахомовичем — он кто?

— Так это же Николай Николаевич! — удивилась вопросу хозяйка. — Тот самый мальчик, только через тридцать лет.