Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

– Это его она подложить хотела? Туда?

   Мы, не сговариваясь, повернулись в сторону бывшего отхожего места. И, судя по ошарашенным лицам, одновременнo представили, что бы нас ждало, не отбей защитный амулет колдовскую волну.

   – Сова, добавить в охранное заклинание мандрагору – прекрасная идея! – не сдержал похвалы Диаз.

   – Спасибо, – фамильяр покосился на меня, потом на охотника и тут же – на тканевый кулек, лежащий на дощатом настиле у его ног. - Развязывай. Посмотрим, что она туда напихала.

   Диаз опустился на одно колено и осторожно развернул края ткани.

Мы вытаращились на находку.

   – И чё это? - Φайка растерянно нахмурилась. – Я ожидала кости увидеть. Или волосы. Или жутко древние золотые монетки.

   – Это-о, - фамильяр поднял ногу, вытянул коготь и, презрительно щурясь, подцепил клок ткани, щедро осыпанной зеленой землей. – Беня? Ты знаешь что это?

   – А я тут причем? – в священном ужасе завопила я. – Толченый мoх? Высушенная тряпочка, посыпанная крошкой из листьев?

   – Почти, – Сова встряхнул находку.

Зеленый порошок осыпался,и обрез ткани игриво блеснул в лучах восходящего солнца.

   – Это клок от наюбника! – заверещала Файка. - Твоего наюбника, Бенька!

   – А это, - Диаз растер в пальцах изумрудный порошок и угрюмо посмотрел на меня. - Ведовская Пыль.

   Сова втянул голову в крылья, задумался и выпалил:

   – Ты не права, девочка моя, им не нужна таверна. Им нужна ты.

   Охотник зарычал. Чуть слышно, едва уловимо. Но этого негромкого звука хватило, чтобы у меня волосы на затылке зашевелились от ужаса.

   Диаз скомкал ведьмовской мешочек, сунул его Сове в когти и рывком вытащил из-под завала обладателя драных сапог. Доски скрипнули и с грохотом сложились ровно в том месте, где мгновение назад лежало тело.

   – Фу! – мрачно констатировала Фая, разглядывая улов.

   У меня на языке крутилось совсем другое слово, но произносить его вслух я постеснялась.

   Ведьма действительно оказалась… ведьмой. По крайней мере, на вид: невысокая, худая женщина, чумазая настолько, что о вoзрасте можно было только догадываться; Волосы не знали щетки с рождения, колтуны торчали в разные стороны, а кое-где и вовсе топорщились кольями.

На шее болтались бусы из лапок грызунов, а старое холщевое платье пестрило заплатами. Сапоги были надеты ңа босу ногу. Сначала я решила, что смотрю на до невозможности странные панталоны, но когда корка грязи с треском оторвалась от кожи и шмякнулась на доски, поняла свою ошибку.