Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

Может, на каком-нибудь приеме во дворце это и было чем-то нормальным, но в таверне нелюдей – точно нет. Мои всегда прямые волосы сейчас напоминали oвечьи кудряшки: мелкие завитушки топoрщились в разные стороны, а в наиболее выпирающих местах были подколоты прелестными крошечными бантиками ярко-красного цвета. Прелестными для девочки пятилетки, а не для ведьмы Приграничья. Платье (насколько мне удалось разглядеть в полутьме и на корточках) было синим. Или зеленым. Тут сразу и не разберешь. Грудь опасно топорщилась над корсетом и грозилась вывалиться на свободу при самом неосторожном движении.

Низ платья состоял из нескольких слоев. Более плотную атласную юбку покрывало воздушное облако тончайшей ткани, нашпигованной блестками до самой талии. Если направить на меня свет, отражением ослепит всех!

   Не удивительно, что у нелюдей при виде меня челюсть отвисла, я сейчас и сама дар речи потеряла.

   Я покосилась в сторону лестницы: сбежать незаметно не получится – два тролля перекрыли проход, о чем-то ожесточенно споря.

С другой стороны тоже не выбраться – бар упирался в стену. Можно попытаться вылезти в окно, но буквально блестящий зад ведьмы, застрявший в раме, совершенно точно привлечет ненужное внимание.

   Я выдохнула, прикрыла грудь блюдом, выпрямилась и потoпала к выходу из таверны, показательно беспечно насвистывая какой-то веселый мотивчик.

   – Мадам, мoе почтение, – оскалился при виде меня какой-то незнакомый гном и галантно открыл дверь.

   – Благодарю, – я выскользнула на улицу, спустилась сo ступеней и почти бегом бросилась за угол.

   Так, а теперь быстро избавляемся от всей этой красоты и доводим внешний вид до состояния «итак сойдет»! Диаз должен был поверить,что я капризная и жеманная белоручка, а не кукла с толченой картошкой вместо мозгов!

   Я содрала с себя сверкающий наюбник только с третьей попытки (то ли колдовство феи намертво приштопало его к ткани, то ли сама Файка постаралась) и тут же откинула его в сторону. Нижняя юбка ощерилась нитками как сосна на песчанике корнями.

Спрятать их возможности не было (при свете луны особо не разглядишь,да и не извернешься так, чтобы собственный зад увидеть), и я просто их оторвала. Ткань обиженно затрещала, подумала и расползлась на пояснице премиленькой дырой размером с мою ладонь.

   С лифом пришлось повозиться: пыхтя как гномья кузница, я залезла пальцами в шнуровку на груди, нащупала в ее недрах ворот туники и потянула наверх.