Да, я должна была захлопнуть дверь прямо перед его носом, но его вид – потрёпанный и слабый, вызвал во мне чувство жалости. Такое, какое бывает к бродячей собаке, увязавшейся за тобой вслед… Ни больше, ни меньше.
- Что тебе нужно? – поинтересовалась сухо, не торопясь все же впускать его в квартиру. – Пришёл снова упрекать меня во всех смертных грехах, как ты это любишь делать?
Я бы не удивилась даже этому. Саша филигранно умел, как выяснилось, две вещи: лгать и перекладывать вину с больной головы на здоровую.
Он оттолкнулся от стены, на которую опирался плечом, поднял на меня усталый, измученный взгляд…
- Нет. Совсем нет. Пожалуйста, выслушай.
Казалось, его буквально заело на этом слове. Возможно, ему даже было не столь уж и важно, что я ему отвечу, он просто хотел… облегчить собственную душу?
Но хотела ли я это слушать? Не больше, чем диалог из слезливого сериала.
И все же мы прожили вместе много лет. Хотя бы в память об этом я могла выполнить его просьбу, которая станет последним из того, что я для него сделала.
- Ладно, - ответила холодно и предостерегающим тоном добавила:
- Но если только позволишь себе в мою сторону хоть какие-то обвинения и оскорбления – вылетишь за порог.
Конечно, подобные вещи звучали, наверно, смешно из уст достаточно миниатюрной женщины в адрес мужчины, но, видимо, что-то в моих глазах и голосе заставило его принять эти слова всерьёз. Саша покорно кивнул и, повинуясь моему жесту, вошёл в квартиру и прошёл внутрь.
Он совсем не казался опасным.
Скорее… сломанным. Потерянным. Бесконечно жалким.
Я кивнула ему на стул и он послушно сел. Сама я отошла чуть подальше, к окну, и, скрестив на груди руки, молча ждала, опершись бедром о подоконник.
Саша обвёл задумчивым, горьким взглядом кухню, где мы устроились. Она была ещё не совсем обжита, хотя оборудована всем необходимым, и все же я даже сейчас успела расставить в этом помещении несколько вещичек, которые делали его более живым.
Сашин взгляд остановился на одной из них.
На часах в виде фигурки совы – немудрёная керамика, но мне они очень нравились.
Губы его нервно дрогнули, словно именно сейчас чётко пришло осознание: это и в самом деле конец. Ничего больше не будет так, как раньше. И привычные вещи больше не находились на своих местах.
Мне тоже было жаль. Себя, своей веры и всех прожитых в обмане лет. Но я должна была идти дальше и не оглядываться на то, что не вызывало ничего, кроме горечи.
