В заключение она спросила: «Правильно я сделала?» – как будто ее и правда интересовало мое мнение. Я не стала отвечать. Я получила премию, а она прицепилась к моей фразе про астронавтов. Тогда я – не без задней мысли, мне тоже захотелось ее задеть, – спросила, как у нее с головой: прошло то ощущение, что она у нее не на месте? Нет, не прошло, ответила она, но тут же добавила, что прекрасно себя чувствует. «Если не считать того, – со смешком сказала она, – что иногда я краем глаза вижу, как из шкафа выходят какие-то люди.
А как твоя беременность? Все нормально?» – «Все хорошо. Просто отлично. Никогда себя лучше не чувствовала», – ответила я.
В те месяцы я много путешествовала. Меня часто приглашали на встречи, посвященные обсуждению не только книги, но и статей, которые я теперь регулярно писала, для чего тоже приходилось ездить по всей Италии, знакомиться с новыми формами стачечной борьбы и реакцией владельцев предприятий. Я вовсе не ставила своей целью стать публицистом, просто делала то, что мне нравилось.
Я чувствовала себя бунтаркой, во мне бурлило столько энергии, что моя обычная кротость казалась маской. На самом деле именно мягкая манера общения позволяла мне с легкостью присоединяться к рабочим пикетам, разговаривать с простыми людьми, общаться с представителями профсоюзов и ускользать от полиции. Я ничего не боялась. Когда прогремел взрыв в Сельскохозяйственном банке, я была в Милане, в своем издательстве, но ничуть не испугалась и не усмотрела в этом ужасном событии никаких мрачных предзнаменований.
Я чувствовала в себе безудержные силы, ощущала себя неуязвимой. Никто не мог причинить зла ни мне, ни моему ребенку. Среди всего этого хаоса только мы двое были подлинной, нерушимой реальностью: я – видимой, а он (или она, хотя Пьетро хотел мальчика) – пока еще невидимой. Все остальное казалось дуновением ветра, смутной волной изображений и звуков – порой разрушительных, порой благотворных, – и эти неясные картины обретали благодаря моей работе материальную форму.
События шли своим чередом, а я облекала их в слова, силой своей магии превращала в рассказ, статью или публичное выступление. Заботило меня одно: необходимость оставаться в заданных самой себе рамках и следить, чтобы ни одна моя мысль не вызвала возражений со стороны Айрота, моего издательства, Нино, который наверняка меня читал, Паскуале, Нади и Лилы (почему бы и нет?).
