Театр теней

— Эй! — Филли встал и попытался дотянуться до блокнота через плечо Рикки, но газонокосильщик ловко увернулся. Он зашелестел страницами. Канелла попытался представить себе, какие выводы может сделать Рик из его записей.

Они стояли друг против друга, и, хотя между ними было меньше метра, Канелла беспомощно смотрел, как хозяин дома старательно щурится, силясь разобрать записи разговоров в забегаловке и начальной школе, а также заметки по другим делам, которые коротышке и вовсе ни о чем не говорили. В одном Филли был уверен: там не будет ни слова о Джимми Спирсе, Национальной Лиге или команде «Майами Долфинз».

Рикки тем временем остановился на одной из страниц, прижал ее пальцем — то ли нашел в записях свое имя, то ли хотел использовать их в подтверждение собственных слов — и спросил:

— Вы заодно с тем судьей, ведь так?

Судьей? — мелькнуло в голове у Фила. — Так может, он и не впустую теряет здесь свое время? И он поинтересовался:

— А ну кончай мне на мозги срать! — прорычал Рикки.

Канелла и сам любил крепкое словцо и с удовольствием сдабривал ругательствами свою речь, но Вайс произнес это так, что его передернуло.

— Я и не собирался. Верните мне мой блокнот.

Рикки спрятал его за спину.

— Знаю я, что этот судья задумал. — Его голос звучал раздраженно, но в то же время в нем слышались радость и облегчение, как у какой-нибудь итальянской старушки на исповеди.

— Вот и расскажите мне, раз знаете.

— Еще раз предупреждаю, нечего парить мне мозги! — Рикки Вайс взглянул на детектива, потом снова в блокнот, который он держал у самого лица.

— Я не знаю никого по имени Форак, — честно сказал Филли, — и судьи никакого не знаю. Но, возможно, мы могли бы друг другу помочь.

Канелла был так растерян и смущен, что всерьез подумывал о бегстве. Он стоял как раз между Вайсом и дверью. Даже в его возрасте он без труда сможет выскочить из помещения.

— Несколько дней тому назад в город приехал мужчина, — проговорил он быстро. — Точнее, мужчина и женщина. Вы встречались с ними в закусочной.

Рикки улыбнулся одними губами.

— Вы, вроде, сказали, что не знакомы с судьей.

— Он никакой не судья. Он врач.

— Что это все значит?

Канелла, для которого ложь была частью профессии, не сразу решился сказать правду.

— Вот за этим я и пришел сюда, чтобы попробовать разобраться.