Театр теней

Бег позволял ему работать в одиночку, и это ему нравилось; в то же время он был членом команды: за победы чествовали всех, но и вина за поражение распределялась между всеми. И это Сэма вполне устраивало. Главное было то, что он не просто школьник, он спортсмен, а в глазах девочек это было все равно что иметь хорошую работу.

Родители отмечали и другие перемены к лучшему. Сэм стал получать более высокие оценки и приобрел уверенность. Учителя проявляли к нему больше уважения, а по необходимости и снисхождения.

Какое-то насекомое с желто-черными полосками с жужжанием ударилось о его голень. Сэм посмотрел вниз: сантиметров на пятнадцать ниже правого колена шершень крепко прицепился к коже, хотя Сэм не прекратил бега. Тогда он нагнулся и попытался смахнуть насекомое.

Сэм резко остановился, как раненая лошадь, и прихлопнул его рукой, шершень успел оставить в ноге жертвы свое жало. Сэм упал и больно ударился щиколоткой о наполовину осевший в землю ржавый рельс.

Место укуса на глазах стало опухать, побагровело и сделалось болезненным.

Сэм стоял, балансируя на одной ноге, и наблюдал; его первый раз укусило насекомое, но за ту минуту, пока он восстанавливал дыхание, Сэм понял, что у него аллергия.

В следующий раз его укусила оса, когда он играл трое на трое в баскетбол в Чикаго — он был уже значительно старше. В тот вечер он позвонил родителям.

— Ты сходил к врачу? — спросила мама.

— Нет, мам, — ответил Сэм. — Просто принял пару таблеток «Кларитина».

— Помню, как тебя укусил шершень, когда ты бегал.

— По пересеченной местности, — уточнил Сэм.

— Ну да, бегал по пересеченной местности, — сказала мать раздраженно и тут же хихикнула. — У тебя щиколотка была размером с мяч.

— Он укусил в голень, а не в щиколотку. Тогда было гораздо хуже. Мне пришлось еще километра три в таком виде пройти.

— Да, здорово ее тогда раздуло.

Они поговорили о сестре, живущей в Милуоки, и о ее семье. Когда эта тема была исчерпана, все замолчали — и он, и мама с папой, разговаривавшие с ним параллельно с двух трубок, просто сидели тихонько и все.

Это молчание никому не казалось неловким: все понимали, что разговор еще наберет обороты, — но с полминуты никто не произносил ни слова, молча ждали, пока беседа возобновится сама по себе.

— Сэм, тут в Нортвуде есть один мальчик — вылитый ты, — проговорила миссис Койн.

— Правда? — Сэм зажал трубку плечом и начал листать «Нью-Йорк Таймс Мэгэзин».