Театр теней

— Нет, Джастин. Я с тобой не соглашусь…

— Согласитесь вы с этим или нет, но это правда! Вы что думаете, я зол на вас за это? Да нет, черт возьми, нет! Если бы не вы, меня бы не было на свете! Подумайте сами, кого еще я мог бы считать отцом? Сэма Койна? — Он грустно усмехнулся собственной мрачной шутке. — Ни хрена себе родители: помешавшийся на мести доктор и хладнокровный убийца.

Дэвис ни за что бы не признался, но сам только что едва удержался, чтобы не отчитать Джастина за ругательства как самый настоящий папаша.

— Ну ладно, увидимся здесь же, на следующей неделе. Надеюсь, к тому времени нам удастся что-нибудь выяснить. — Джастин открыл дверь и вышел.

Дэвис следил в зеркало заднего вида, как Джастин удаляется. Звук мотора его велосипеда становился все тише — и вот уже слышалось лишь легкое жужжание, как будто кто-то водил электробритвой по хилой бороденке. Стекло было опущено. Без птичьего гомона в лесу было тихо, и до Дэвиса доносился хруст снега — кто-то гонял в футбол — и запах позднего пикника: углей, бургеров и овощей на раскаленной решетке.

Он не был Джастину отцом. Существовал неписаный закон для врачей, занимающихся клонированием. На всех семинарах, где ему приходилось бывать, кто-нибудь неизменно касался этой темы. «Наша работа такова, что рано или поздно может возникнуть ощущение, что вы — Бог, — говорил один из таких докладчиков. — Не допускайте мысли об этом ни на секунду. Мы помогаем людям произвести на свет потомство, ощутить полноту жизни и быть счастливыми, но сами мы не создаем жизнь. Размножение — механизм, созданный природой, а клонирование — всего лишь новый эволюционный этап размножения человека. Мы в этом случае — лишь инструменты».

Все это, конечно, верно. И все же… Процесс, в результате которого на свет появился Джастин, ничем не отличался от создания других клонов. Но с того самого мгновения, как Дэвис взял в руки образец ДНК Сэма Койна и решился на подлог, он стал творцом. Зачатие Джастина произошло не в пробирке и не в утробе, а в сознании Дэвиса.

Он существовал, потому что Дэвис так решил. Как же еще его можно назвать, если не Богом?

Правда, он не ощущал себя Богом. А если б и ощущал, то какую ответственность должен был бы нести перед своим творением? «Да есть ли она вообще, ответственность творца перед своим созданием? — размышлял Дэвис. — Судя по тому, как поступает Господь, если и есть, то не всегда». Как бы то ни было, он в ответе за Джастина — почти как отец за сына. Почти.