Театр теней

И ни он, ни она не могли противиться неизбежному. Я думал, вас это утешит.

Дэвис ничего подобного даже вообразить не мог.

— Мы должны пойти в полицию, — с трудом выдавил он.

Джастин сбежал с дюны.

— Что, сейчас? И что мы получим в итоге? Койна выпустят, и он снова пойдет убивать. Посадят вас, возможно, пожизненно. Разве это справедливо? По отношению к вам? К Анне Кэт? К вашей жене? К родителям тех дочерей, которых Койн убил или убьет в будущем, если вновь окажется на свободе? Я ведь объясняю.

Я почувствовал это: он не остановится.

— А как же справедливость в отношении Дайдры Торсон?

Джастин с шумом втянул носом воздух.

— Вот именно поэтому я и говорю, что мы не закончили. — Его глаза блестели, словно в них переливались слезы. — Доктор Мур, я знаю, что Сэм Койн не перестанет убивать, потому что теперь, когда я убил сам, я тоже не смогу остановиться. — Джастин взял в руку комок слежавшегося песка и принялся крошить его. Он начал объяснять, что задумал, и к тому моменту, когда мальчик закончил говорить, Дэвис не сомневался: именно так все и будет.

Барвик считала, что писать надо только правду, но вся правда никому не известна. Так учил ее еще Большой Роб, и это правило было применимо не только к детективным расследованиям, но и к журналистике. Оба этих занятия предполагают необходимость фиксировать только те факты, которые помогают разобраться в ситуации, и оставлять за кадром то, что затемняет общую картину.

Она отлично помнила беседу с военным корреспондентом, только что вернувшимся с войны, отгремевшей не так давно на Востоке: «Я мог бы каждый день присылать по статье, рисуя радужные картины возрождающейся жизни, — сказал он тогда. — Действительно, открывались школы, принимали больных восстановленные госпитали, люди возвращались в свои дома. К управлению страной впервые были допущены женщины, экономика набирала обороты, у людей появилась твердая вера в светлое будущее страны. И в моих статьях не было бы ни слова лжи. Но, на мой взгляд, смотреть следовало глубже, поэтому мое служение правде заключалось в том, что я писал о взорванных автомобилях, терактах и убийствах, коррумпированных политиках и продолжающихся религиозных конфликтах. Такова была реальность, и мой долг состоял в том, чтобы рассказать об этом, пусть даже поступившись менее значительной правдой.