Театр теней

У женщины, которую ты убил, есть семья — мать, отец, братья и сестры, — и они никогда не узнают, как умерла их девочка. Они никогда не смогут заглянуть в глаза человеку, который забрал ее жизнь, чтобы понять, почему это произошло. Если ты хочешь для них справедливости, ты должен признаться в том, что сделал — что мы сделали. Рассказать открыто всю эту мерзкую историю, чтобы они рты раскрыли от изумления и поразились нашей изощренности. И вот когда нас обоих посадят за решетку, это будет похоже на возмездие.

Дэвис поднялся, пищевод жгло, как от изжоги.

Джастин пристально смотрел на него, но, видимо, не собирался отвечать. Дэвис бросился в туалет и встал на колени перед унитазом. Он не был уверен, что его стошнит, но вид липкого, грязного линолеума спровоцировал рвотный рефлекс, и он выкашлял из себя примерно ложку желудочного сока. Присел на минуту, потом, оттягивая момент возвращения в комнату, протер мокрым полотенцем пол и ободок унитаза. Ему пришло в голову, что эти попытки уничтожить следы своего присутствия могут только привлечь внимание — островки чистоты в такой грязной комнате должны выглядеть подозрительно. Он спустил воду. Вдруг Джастин уже нажал зеленый рычаг, пока его не было в комнате? «Хочу ли я этого?» — задал себе вопрос Дэвис, но не смог ответить и вернулся в комнату.

Джастин не спал. Он лежал и смотрел в потолок.

— Они не могут, а вы можете, — сказал он.

— Что? — спросил Дэвис, занимая прежнее место у кровати Джастина.

— Посмотреть в глаза человеку, который убил вашу дочь, и попытаться понять, почему это произошло.

— Нет, не бред. — Джастин приподнял голову и неловко повернул ее, чтобы видеть Дэвиса. — Доктор Мур, когда я убивал ту женщину, я был им. Я чувствовал то, что чувствовал Койн, когда сжимал горло Анны Кэт, отнимая у нее жизнь. Я чувствовал себя таким могущественным! Я даже представить себе ничего подобного не мог! Я не получал такого наслаждения ни от наркотика, ни от книги. Это было ничуть не абстрактно. И мне было хорошо. Я ощущал себя непобедимым.

И не было никакого чувства раскаяния. Не было грусти или жалости. Ни к ней, ни к людям, которых она любила и которых покинула навсегда. Единственное, что отличает меня от Койна: я знаю, это плохо, когда люди не вызывают у тебя никаких чувств, но едва ли это — существенно. Родители Дайдры Торсон не смогут заглянуть в глаза человеку, который убил их дочь, а вы можете. Мои глаза — глаза убийцы Анны Кэт. И теперь они видели то же, что видел он.