Тебе принадлежу (СИ)

Ее душевное состояние меня совершенно не усстраивает, с каждым днем ее взгляд становится мрачнее, она все меньше говорит, а желание жить покидает ее с каждым прожитым часом. Как заставить человека бороться, если он уже похоронил себя заживо, если отказывается жить, если у него нет целей?

Изо дня в день я старалась подобрать нужные слова, но она лишь отворачивалась к стенке, давая понять, что разговоры ей неинтересны, а после и вовсе перестала говорить. У меня душа разрывалась на части. За что одному человеку такие испытания? И как вернуть ее у нормальной жизни, если даже опытные специалисты, лучшие в своем деле, не справились, потерпели оглушительное фиаско.

— Почему так долго? — я не нуждаюсь в ответе, мне просто нужно что-то сказать, нарушить эту гробовую тишину. Время тянется невыносимо медленно, хочется выть от отчаяния, от того, что я ничем не могу помочь, от собственного бессилия и давящего чувства вины. Тысячи вопросов, сменяющих друг друга пролетают в голове. А что, если она не встанет? Что, если не поправится? Что, если сделает с собой что-нибудь? Эти мысли не дают мне покоя ни днем, ни ночью.

Ей всего двадцать три, а она уже пережила столько, сколько иной человек за всю жизнь не переживет. И как же плохо, что рядом нет Макса, он единственный, кто смог бы подобрать нужные слова, четыре года он поддерживал в ней хоть какое-то желание жить. Он бы обязательно подобрал нужные слова. Нам обеим сейчас просто необходимо его присутсвие.

Три недели прошло со дня его отъезда, а мне на стену лезть хотелось, так тоскливо и пусто было без него.

Каждую ночь, засыпая, я прижимала подушку к груди, вдыхая его аромат и представляя, что он рядом. Никогда не думала, что можно так скучать по человеку, словно кто-то вырвал из тебя важную деталь, оставив на ее месте огромную дыру, пустоту, тьму и ничего больше. Словно даже воздух вокруг стал чужим, едким и каждый вздох давался с огромным трудом, разъедая легкие словно концентрированный раствор щелочи. Кто бы знал, как я устала без него, я даже позвонить ему не могла, радовалась лишь тем редким звонкам, когда могла слышать его бархатный тембр, его «скучаю» и «люблю», и по венам разливалось приятное тепло. Как же хотелось прижаться к нему, вдохнуть его запах, и убедиться, что он здесь, рядом и все наконец закончилось. Как я вообще раньше жила без него?  Без его голоса, его запаха, без его самой чудесной на свете улыбки, предназначенной мне одной.