Выругавшись раз в десятый только за последний час, он срывается и впивается в мои губы. Жестко. Напористо. Ерзаю на кресле и стону в губы любимого, сгорая от желания избавить нас от одежды и наконец насытиться друг другом, восполнить недели разлуки, насладиться близостью этого мужчины.
—Тихо, малышка, потерпи, — Макс прерывает поцелуй, когда я совершенно не отдавая отчет своим действиям, собираюсь наплевать на все и закончить начатое прямо здесь, в машине, посреди дороги. И это я, Катя Громова, которая поцеловалась-то впервые в двадцать один год.
Хнычу от накрывшего меня разочарования, когда Макс все-таки отстраняется и снова заводит двигатель. Железный человек, блин. Дальше мы едем в полной тишине и только шумное дыхание Макса говорит о том, что он не так спокоен, как кажется. Улыбаюсь, потому что не одной мне сейчас не терпится укрыться от всего мира и хоть на несколько часов забыть обо всех и обо всем. Погруженная в свои мысли не замечаю, что автомобиль уже стоит на месте, а Макс уже успел покинуть салон и открыть дверь с моей стороны.
"
"— Осторожно, — произносит Макс, подхватывая меня под локоток и помогая выбраться из машины. С завязанной на глазах плотной материей сделать это совсем не легко и, естественно, зацепившись за что-то одной ногой я теряю равновесие и впечатываюсь носом в грудь Макса. Громкий смех моего жениха заставляет меня насупиться, но уже в следующую секунду, я забываю о своей обиде, потому что снова чувствую его губы на своих.
На этот раз действует осторожнее, проводит языком по моим губам, касается их невесом, всасывает, апокусывает, снова возрождая во мне желание. Погружаюсь, тону в ощущениях, что дарят его губы и возвращаюсь в реальность только, когда чувствую, что повязки на глазах уже нет. Открываю глаза, морщусь от яркого света, давая глазам привыкнуть. Макс тем временем обхватывает меня за плечи и разворачивает на сто восемьдесят градусов. Глаза наконец привыкают, и я возвращаю себе способность видеть.
Мне не сразу удается понять, где мы, а когда наконец удается, у меня земля из-под ног уходит. Сердце делает кульбит, ноги начинают дрожать, а на глаза наворачиваются слезы. Как? Как он это сделал? Как узнал? Стоя посреди двора, я жадно хватала ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Слезы уже лились ручьем, и только обеспокоенный голос Макса и его прикосновения вывели меня из странного транса.
